Корона жигана

Стрельнула игриво глазками на предполагаемого кавалера и с подобающей серьезностью ответила: — Тоже мне сосватали!.. Да у него еще корень с ноготок.

Жиганы за столом дружно расхохотались.

— Это у меня-то! — не на шутку оскорбился паренек. — Да ежели хочешь знать, у меня баб целая дюжина перебывала! — похвастался он. — И ни одна из них еще на корень не жаловалась. Как впарю до ушей, они визжат от удовольствия!

Не удержался даже Кирьян, негромко расхохотавшись.

— А первая баба когда у тебя была? — погасив улыбку, серьезно спросил он.

— Первая-то… — призадумался Сявка и поскреб грязным ногтем под носом. — Дай-ка вспомнить-то… Ох, давно это было! Дуню с Пушкарева переулка знаешь? — поинтересовался чиграш.

— Кто такую гарную дивчину не знает! — в тон ему отвечал жиган. — Правда, говорят, с муженьком ей не повезло.

— Это точно! — заулыбался чиграш. — Мы-то с пацанами часто к нему наведывались с бутылкой самогона. Он стакан выжрет — и в отрубах! — Чиграш махнул рукой. — А мы его женушку начинаем по очереди пялить.

Вот она моя первая баба и была. Молодой я тогда был, — протянул он. — В то время куда угодно готов был сунуть. А теперь только с разбором.

Жиганы хохотали долго, вытирая кулаками брызнувшие слезы.

— А сейчас кто у тебя?

— Варька Капустница, — гордо отвечал Сявка.

— Значит, она по-прежнему по молодняку специализируется? — не унимались жиганы.

— Ладно, кончай базар, — неожиданно оборвал разговор Кирьян. — С чем пришел?

— Прав ты был, Кирьян, насчет магазина-то, — мотнул Сявка головой.

 — Если хочешь, могу еще покараулить.

— А я всегда прав, — усмехнулся жиган. — Караулить больше не надо. И так все ясно, как божий день. На вот, возьми на хавку, а может быть, еще и на бабульку какую-нибудь хватит, — задорно подмигнул жиган, сунув ему горсть монет.

Чиграш без интереса осмотрел вознаграждение, а потом брезгливо поморщился:

— Что я тебе, мелочовщик, что ли? Сявка только по-крупному работает! — Его слова вызвали очередной приступ хохота. — Ладно, как-нибудь потом рассчитаемся.

Ну да я пошел, а то у меня в башке тяжеляк капитальный. Кажись, крепко окосел, — и, не прощаясь, затопал к выходу.

Кирьян посмотрел на Макея, угрюмо молчавшего весь вечер. Молодой жиган сосредоточенно подливал себе самогонки стакан за стаканом. Однако совершенно не пьянел, лишь лицо все более покрывалось пунцовой краской.

— Что-то я тебя не узнаю, Макей. Может, случилось чего? Поделись… Все-таки я тебе не чужой, может быть, что-то и придумали бы сообща.