Корона жигана

— Это мы еще посмотрим!

Двери театра с шумом распахнулись, и в переулок буквально вывалился крупный породистый мужчина с широкой ухоженной бородой. За собой он тащил плотного молодого мужчину лет тридцати. Тот яростно сопротивлялся, цеплялся руками за косяки и двери, кричал и никак не желал идти. Мужчина могучими рывками отрывал его от дверных ручек и безжалостно волок прямиком к милиционерам.

— Это что же такое получается! — возмущался он сочным басом. — В Императорском театре я был вторым басом после Федора Шаляпина.

Меня публика носила на руках. Сам градоначальник посылал за мной экипаж… А когда я пел в храме Христа Спасителя, то от моего голоса гасли свечи. Вот так-то, господа! — Он выставил могучую грудь, так при этом тряхнув парня, что тот скривился от боли. — Сама императрица Александра Федоровна, — поднял он вверх палец, — подарила мне этот перстень! А он мне, понимаете, сует наган в лицо и говорит «отдай»! Да если бы вы знали, господа, — сотрясал певец окружающее пространство громовыми раскатами, — я когда-то занимался французской борьбой. И сам великий Иван Поддубный пророчил мне блестящее будущее! — Глядя на его могучую фигуру, охотно верилось, что он способен положить на лопатки даже медведя. — А уж с таким экземпляром я и так справлюсь без труда!

Сарычев с интересом посмотрел на оперного певца. Он и впрямь был хорош статью. Такой колоритный экземпляр человеческой породы мог бы запросто украсить арену цирка, поднимая тяжести. А он, смотри-ка, как устроился — арии распевает.

— Как же тебе удалось-то его скрутить, батя? — улыбаясь, обступили милиционеры артиста.

Толстяк им нравился все больше.

— А как только они к выходу-то побежали, — продолжал сжимать артист шею жигана, — так я за этого сразу ухватился, у самых дверей сцапал.

— Ты бы, батя, его отпустил немного, — посоветовал Сарычев, — а то еще задушишь ненароком в своих объятиях. Вон он как, бедный, посинел.

— Вот что, господа, — повернулся артист к Сарычеву, распознав в нем старшего. — Я вам его передаю, а вы делайте с ним все, что вам заблагорассудится, — и оттолкнул от себя полузадушенного жигана.

— Ба! — не поверил в удачу Сарычев — Да это же Степан, мой старый знакомый. Ну-ка, ребятки, стяните ему руки веревкой, да покрепче, птичка эта важная, упорхнуть может. Правая рука самого Кирьяна. Давайте его в машину, чувствую, что разговор у нас долгий будет и очень интересный. Ну, батя, за такой подарок я все, что угодно, для тебя сделаю! — всерьез расчувствовался Сарычев.