Корона жигана

Теперь он все больше обретался дома, лишь порой посмотрит из-под ладони вдаль и вновь прячется в нору.

Лишь иной раз он позволял себе расслабиться, присядет на грубо сколоченную лавчонку, достанет огромную бутыль самогона и потихоньку высосет ее содержимое. А уж песни орал он только дома, исключительно от душевной тоски, и тогда далеко за околицей был слышен его густой бас, чуть подпорченный старческим фальцетом. Впрочем, порой Кроху тянуло и в центр, навестить знакомые места.

Проиграв войну жиганам, он удалился в это логово, где намеревался и встретить «курносую».

Соседи, знавшие его как человека спокойного, лишь изредка любившего употребить «хмельную», даже и не подозревали, что каких-то лет десять назад уркачи в кабаках при его появлении дружно вставали.

Когда он отошел от активных дел, сход уркачей, помня о его былом прошлом, назначил удалого скокоря козлятником, в обязанности которого входило обучение воровскому ремеслу подрастающего молодняка.

С того он и кормился.

Но после того, как к власти пришли большевики, его ученики наглотались всякой идейной мути и стали называть себя не иначе как «анархистами». А обыкновенный гоп-стоп теперь был для них не чем иным, как законная «экспроприация».

Петя Кроха, не привыкший к буржуазным изыскам и никогда не державший в руках газет, со всей природной мощью сопротивлялся чужеродному влиянию, щедро, насколько это позволяла его широкая уркаганская натура, раздавал тумаки и зуботычины ученикам, сбивая костяшки пальцев в кровь.

И под конец, устав бороться с ересью в воровских рядах, он распустил своих питомцев по малинам, сам же, собрав шайку из нескольких каторжан, объявил войну «идейным», но переломить сложившуюся ситуацию уже был не властен. Жиганы в малинах чувствовали себя своими, а на Хитровке, еще недавно являвшейся оплотом уркачей, они обосновались крепко, позанимали хаты, где уркаганы некогда слыли хозяевами, диктовали свои правила.

Возможно, Петя Кроха еще остался бы в центре Москвы, поселившись где-нибудь вблизи Сухаревой башни, где позиции уркачей оставались по-прежнему довольно сильными, если бы однажды не был уличен в избиении «идейных» паханом жиганов Кирьяном и не приговорен на жиганской сходке.

И единственное, что оставалось Пете Крохе, это сворачивать куда подальше и тихо доживать свой век. Да и здесь он не был уверен, что однажды не нагрянут жиганы. И, ввалившись в дом, затянут на его шее удавку.