Лариса поставила передо мной чайник.
– Сомневаюсь, что у Штильмана оспа есть.
– Увы, в нынешней действительности за деньги можно все! – вздохнул Венедикт. – Однако я считаю, что ты права. Штильман позер. Ему хочется хвастаться чем-то невероятным. Оспа – это неинтересно. Вот вирус Каравани – это для него. Не подумайте, что я считаю Лазаря Мироновича недоучкой. Мы с ним одно время работали вместе. Он умен, образован. Но позер. Поэтому и разбежались. Иногда понимаешь, что вы с другом разные люди, и приходится расставаться.
Например, Кирпичников…
Венедикт замолчал.
– Вы не общаетесь с Сергеем Леонидовичем, – кивнула я."
"Хозяин налил себе в кружку одной заварки.
– Кто сказал эту чушь?
Я решила не называть имен.
– Я готовилась к встрече с вами, прочитала в интернете.
Венедикт, который хотел взять из коробки мармеладку, отдернул руку и поморщился.
– Дорогая! Вы похожи на человека с хорошим образованием, и такое заявление! С Сергеем Леонидовичем я никогда не ругался. Мы являемся соседями. Да, ранее наши отношения имели оттенок теплоты, доверительности.
М-да. Потом они стали суше. М-да!
Лариса пододвинула ко мне вазочку с вареньем.
– Венедикт Платонович патологически беззлобен.
– О нет! Я гневлив, – не согласился супруг, – но у меня отвратительная память на бытовые ситуации. Все, что связано с наукой, я никогда не забуду. А бытовая ерунда вмиг вылетает из головы. Лариса по доброте душевной держит меня за смиренное существо. А на самом деле это отсутствие способности хранить в кладовой мозга всякую чепуху.
Мою диссертацию зарубили из-за идеи вируса гениальности. Я весьма старательно пытался доказать, что, получив одну болезнь, переболев ею, можно стать писателем, художником, музыкантом. Одновременно я на защите еще сообщил, что, по моему мнению, психиатрические заболевания имеют вирусное происхождение. Как и настроение. Вы замечали, что в присутствии веселых людей сами начинаете улыбаться? А в компании нытиков, зануд, недовольных всем, что их окружает, вам становится некомфортно?
– Общаться приятнее с теми, у кого все в жизни хорошо, – согласилась я.
– Так вот, сумасшествие, как и настроение, заразно, – голосом, в котором не было ни капли сомнения, возвестил Семипалатин, – я мог это доказать. Собрал обширный материал. Но для тех лет моя идея оказалась слишком революционной. Мир науки тогда был не готов к резким переменам. Стоячее болото. А резвый Веня запустил в него грабли и ну ими болтать. Конечно, я получил по шапке.
