Корсар

В комнате имелась для благородного человека широкая кровать без балдахина, который здесь уже полностью вышел из моды, а в передовой Франции еще встречался; что-то типа шкафа для одежды и рядом с ним сундук для этой же цели — на любой вкус; на стене между двумя узкими окнами висело большое зеркало в деревянной, резной, лакированной раме, а рядом с ним стояла ширма из четырех частей на шарнирах, чтобы можно было загородиться по своему усмотрению; небольшой овальный стол, накрытый длинной бардовой скатертью, и четыре стула с низкими спинками и кожаными сиденьями, набитыми конским волосом.

Под столом спал Гарик. Это был его выбор.

Гостиницу мне посоветовал попутчик, купец из Брюсселя, дотошный сорокапятилетний мужик с лицом неправдоподобно быстро разбогатевшего крестьянина, который при этом был ходячей энциклопедией по экономике Голландии, знал ответы на все вопросы, хоть как-то связанные с торговлей, промышленностью и любым другим способом извлечения прибыли.

При таких познаниях одевался, как разорившийся купец средней руки — всё добротное, но далеко не новое. Купец, узнав, что меня интересует морской разбой, рассказал, что штатгальтер Испанских Нидерландов Максимилиан Второй, по совместительству баварский курфюрст, выдает каперские патенты всем желающим разбогатеть за счет французов и берет за это залог в шесть тысяч песо или, как тут говорили, талеро и, в отличие от голландцев, которые загребают треть, всего десять процентов от добычи. Я решил воспользоваться этой информацией, когда строительство шхуны будет подходить к концу. Из-за одной дуэли я не смог устроиться испанским пиратом, а благодаря второй, мечта осуществится. Я так долго захватывал испанские корабли, что пора бы и отблагодарить страну, которой они принадлежали.

5

Строительство шхуны закончили в конце февраля. Все это время я провел в Роттердаме. Развлекался, как умел: фехтовал с разными учителями, не столько обучаясь сам, сколько обучая их и заодно тренируясь, охотился, играл в кегли и шары, катался зимой на коньках.

Чтобы не было совсем уж скучно, завел служанку — пятнадцатилетнюю Кристиану Виссер (Рыбакову) или коротко Анне, голубоглазую блондинку с румянцем во всю щеку. Родись она на двести лет позже, рекламировала бы румяна, а на триста — пастеризованное молоко, поскольку приехала в Роттердам на заработки из деревни.