Корсар

Смерть Людовика под порядковым номером одиннадцать я уже пережил, а четырнадцатому в мае стукнет пятьдесят пять — преклонный возраст по меркам данной эпохи.

Во второй половине февраля я предоставил Кристиане Виссер отпуск оплачиваемый (ползарплаты) и разрешил съездить домой, а сам вместе со слугой Энрике отправился за каперским патентом. Я никогда не бывал в Брюсселе — нынешней столице Испанских Нидерландов, а в будущем — Евросоюза. Видел его только по телевизору. Тогда запомнились толпы чиновников и фонтан в виде писающего мальчика.

Пудлил он сутки напролет. Наверное, чтобы хватило на всех еврочиновников. Мальчик этот уже есть. Писюн его надраен до блеска, как и в двадцать первом веке. Говорят, это дело губ чиновников. Примета у них такая: не пососешь — не поживешь с приятным вкусом во рту. Поскольку испанцы не любят принимать решения, чиновников у них намного больше, чем в других странах. Эта испанская болезнь надолго приживется в Брюсселе. Или все дело в любви к сосанию писюнов.

Штатгальтер Максимилиан Второй проживал в замке на острове на реке Сенне и не имел желания видеться с каким-то залетным авантюристом. Выдачей патентов занимался сидевший в ратуше, расположенной на огромной центральной городской площади, чиновник Альберт Ваутерс — человек худородный и, как ни странно, скромный. Другой бы на его посту возомнил себя, как минимум, деревенским старостой, а этот проявлял амбиции, только вымогая взятки — идеальный чиновник по меркам Западной Европы.

Шевеля мясистым носом-картошкой, который на худом костистом лице казался архитектурным излишеством, Альберт Ваутерс долго и нудно рассказывал, почему на выписку патента уйдут аж две недели. Главная причина — застать штатгальтера Максимилиана в рабочем кабинете.

Я понял намек и спросил в лоб:

— Пять гульденов сократят срок до одного дня?

— Пять сократят всего лишь на неделю, а вот десять — до завтрашнего дня, — ответил чиновник.

Поскольку у меня богатый опыт общения с чиновниками разных стран, я захватил с собой полсотни монет.

Отсчитав десять, подвинул их по столу, накрытому темно-зеленой скатертью, в сторону Альберта Ваутерса. Словно монеты могли скатиться в ненужную сторону, чиновник быстро накрыл их ладонью и переместил по скатерти к своему краю стола, а оттуда ссыпал в другую ладонь.

— Приходите завтра утром, — сказал он, растянув в улыбке тонкие губы, из-за чего нос и вовсе стал казаться образцом неумелого фотомонтажа.