Корсар

Впрочем, слово «Богемия» еще не обрело второй, культурно-уничижительный смысл, это пока одна из частей Священной Римской империи, и в будущем станет основной частью Чехии. Как и положено, у моей жены была соперница — жена коменданта Ивангорода подполковника Инглиса, зятя Якова Брюса, благодаря которому и получил это теплое местечко. Дамы на дух не переносят друг друга. Не знаю, кто из них завел салон первой, но не сомневаюсь, что вторая сделала это в отместку. Анастасия Ивановна побеждала в силу богатства своего мужа, хотя прихлебатели ежедневно и старательно уверяли, что именно из-за ее более тонкого чувства красивого и любви к искусству.

Я не разубеждал ее: жену надо беречь…

В письме фаворит царя также информировал, что французский король наш намек понял. Видимо, надеется с нами задружиться и сделать союзниками, поэтому и приказал своим корсарам суда под русским флагом не захватывать, что и куда бы ни везли. Соответственно, и мне запрещалось до следующего распоряжения нападать на суда под французским флагом.

Еще он хвастался, что стал генерал-поручиком от кавалерии и кавалером польского ордена Белого Орла. Орден был учрежден в прошлом году королем Августом Сильным. Кроме Меньшикова, им наградили четырех польских князей, помогавших усидеть на троне, генерал-поручика Репнина, генерал-фельдмаршал-поручика Огильви и гетмана Мазепу. В конце письма вновьиспеченный генерал-поручик от кавалерии предупреждал, что Петр Первый пытается заключить со шведами мирный договор и вернуть им многие завоеванные земли, в том числе и Нарву. В ответном письме я поздравил Александра Меньшикова с новым чином и орденом, как знаю, не последними, напомнил о предстоящем предательстве Мазепы и сообщил, что воевать придется еще много лет, пока окончательно не разгромим шведов, и что в придачу к Нарве захватим много других шведских земель и не вернем их. Если они с царем не верят мне, то, как будут говорить в Одессе, пусть делают, как хотят, и увидят, как я был прав.

Мне сразу вспомнился разговор со шведским агентом в двадцать первом веке. Я привез в Стокгольм фуражную пшеницу вскоре после празднования трехсотлетия Санкт-Петербурга. О чем и упомянул в разговоре с агентом, желая по-дружески подначить его. Как ни странно, оказалось, что шведы, по словам агента, очень уважают Петра Первого и даже благодарны ему за то, что избавил их от имперских амбиций.