- Мало того, что вы подпитываете и никак не опровергаете глупые сплетни, - чеканила я, тыча пальцем в сторону маркграфа, - мало того, что вы позволили кому-то запугать Марлен рассказами о ведьмах, проклятиях и прочей ереси, вы ещё и сами вовсю стараетесь! Бродите ночью по замку, чтобы полопать вкусностей тайком, а бедная девочка уверена, что это стонет её мать, которую вы много лет держите взаперти!
- Барышня… - сдавленно позвал Планель и осторожно кашлянул, но я даже не оглянулась, а Огрест продолжал молча смотреть на меня – пристально, исподлобья.
И держал свою дурацкую простыню, будто хотел за неё спрятаться!
- Я требую, - продолжала я, стараясь говорить хладнокровно, но волновалась всё сильнее, - требую, чтобы вы немедленно поговорили с Марлен, развеяли все её страхи и позволили ей жить нормальной жизнью нормального ребёнка. Иначе я напишу жалобу королю! Вас лишат опекунства, и…
- Пойду, с вашего позволения, - пробормотал Планель.
Тихо стукнула закрывающаяся дверь, но ни я, ни Огрест не обратили на это внимания.
- Вас лишат опекунства и оштрафуют, - продолжала я. – И ещё я позабочусь, чтобы в Шанталь-де-нэж больше не разводили о вас глупых сплетен. Все узнают правду! Что вы – чёрствый, эгоистичный, холодный человек, которому лишь по недоразумению доверили детскую жизнь!
Тут мне понадобилось взять паузу, чтобы перевести дыхание, и Огрест впервые заговорил.
- Высказались? – спросил он угрюмо.
- Ещё не всё! – я снова ткнула в его сторону пальцем.
– Вы…
- Может, хоть отвернётесь? – перебил он меня. – Будьте добры, выскажите свои обвинения в стену. А я пока оденусь, с вашего позволения. Я, вообще-то, хотел принять ванну, если вы не заметили.
- Вы… - только тут я заметила, что Огрест, действительно, прикрывается простынёй.
Взгляд мой скользнул за него, к зеркалу, и оно услужливо показало мне отражение маркграфского тыла – без намёка на какую-либо одежду.
Я находилась в спальне у абсолютно голого мужчины, и нас с ним разделяла лишь простыня.
- Боже… - выдохнула я, машинально отворачиваясь к стене.
- Да, самое время для молитвы, - съязвил Огрест. – После такой-то отповеди.
Я слышала, как шуршит ткань, и чувствовала себя невероятно глупо. Весь воинственный запал разом потух, и грозить штрафами и оглаской уже не хотелось.
- Нам лучше поговорить завтра, месье, - сказала я голосом монашки и мелкими шажочками двинулась к выходу. - Спокойной ночи.
