Но что-то мне не нравится в этой истории с его исчезновением. Надин и Жозефина видели его на празднике, и он искал Ферета. Ферет предполагает, что был какой-то вызов…
- Правильно считает, - сказал маркграф. – Это я вызывал его и Каннинга. Не понимаю, почему вы считаете, что его отъезд имеет какое-то значение. Я и сам бы сбежал, если бы мог.
Мы помолчали, и он взял меня за руку – нежно, осторожно, и я позволила ему это сделать.
- Сегодня Двенадцатая ночь, - сказал он негромко. - Но из-за меня вы лишились праздника, Кэт.
Я чувствую себя виноватым. Я видел ваше платье… Оно чудесно. И вы в нём просто чудо красоты.
- Не вините себя ни в чём, - я пожала его руку, и он встрепенулся, придвигаясь ближе. - Мне приятнее находиться с вами, Ноэль. И не гоните меня больше. Позвольте быть рядом с вами и помогать вам…
- Придёт весна, и вы уедете...
- До весны ещё далеко…
Мы говорили всё тише, и всё ближе клонились друг к другу. Как-то незаметно губы наши оказались совсем рядом, Огрест взял меня за подбородок, поворачивая к себе, и поцеловал.
"
"Это были совсем другие поцелуи, не те, что раньше. Да, в них так же была страсть, но ещё больше было нежности, ласки… Я бы сказала – любви, но ведь я запретила себе любовь…
- Кэт, - зашептал маркграф, обнимая меня за талию, - можно ли мне опять предложить…
Я успела положить палец на его губы, чтобы он не сказал то, на что я не могла ответить. Входная дверь хлопнула, послышались звенящий голосок Марлен и ворчание госпожи Броссар.
Огрест нехотя отстранился от меня, а я вскочила, приглаживая волосы, и поспешила навстречу своей ученице. Потому что несмотря ни на что, жизнь продолжалась. И хотя за окном ещё трещал мороз и завывали вьюги, весна всё равно должна были прийти. Рано или поздно.
Утро после Двенадцатой ночи выдалось ясным, и я проспала до тех пор, пока солнце не заскользило по моей подушке. Накануне мы поздно легли, потому что Марлен взахлёб рассказывала, как всё было красиво и чудесно, и я позволила ей засидеться подольше, переживая радость праздника.
Потянувшись, я выпрыгнула из постели, набросила халат, и в это время в дверь застучали кулаком.
Всё моё умиротворение пропало разом, и я бросилась открывать. На пороге стояла госпожа Броссар – без чепца, с папильотками в волосах и с совершенно безумным лицом.
- Марлен у вас? – спросила она и не дожидаясь ответа шагнула в комнату, оглядываясь.
- Нет, - ответила я, холодея от страшного предчувствия.
