На праздник Лоис с мужем получили выходной, а госпожа Броссар пожелала остаться. Я уговаривала её пойти на бал, потому что там должны были объявить о помолвке Надин, да и Марлен не помешало бы развеяться. В последние дни девочка была очень грустной, как ни старалась я её рассмешить и позабавить.
- Надин не обидится, - говорила госпожа Броссар привычным сухим тоном, который сейчас уже не мог меня обмануть. Вся эта сухость была всего лишь маской, скрывавшей доброе и чуткое сердце. – Теперь вы сами убедились, Кэт, как неуместно для нас веселье, - драматически закончила она.
- Лучше я останусь.
- Но вы должны быть рядом с сестрой, - убеждала я. – Вы заменили ей мать, она хочет видеть вас, хочет разделить свою радость с вами. И Марлен надо отвлечься… Не позволим ей больше грустить.
В конце концов, госпожа Броссар уступила, и они с Марлен отправились в гости. Я осталась за хозяйку, и к вечеру в гостиной был накрыт скромный, но очень праздничный стол – с жареной курицей, ароматным бульоном с пирожками, сладким пирогом и огромным кофейником самого крепкого кофе.
"
"К ужину я переоделась - надела ту самую жёлтую юбку, которую расхваливала своей ученице, а к ней - синюю шёлковую кофту. Получилось очень ярко и празднично, и я надеялась, что сегодня у нас получится самый настоящий праздник, пусть и в узком кругу.
Ноэль привёл Юджени, и мы весь вечер просидели у камина, возле наряженной ёлки, разговаривая о Марлен. Юджени вспоминала счастливые дни своего замужества, Ноэль слушал молча и, по-моему, думал совсем о другом, а я постепенно подводила разговор к интересующей меня теме.
Я спрашивала, не было ли в жизни Юджени чего-то необычного, что могло бы иметь отношение к проклятью, не угрожал ли ей кто-то, не находила ли она странных предметов – хоть что-нибудь, что могло указать на колдуна или колдунью! Но все мои расспросы были зря. Бедная женщина ничего не могла сказать по поводу проклятия, и, судя по всему, искренне верила, что никто не мог желать зла ей и её драгоценному Шарлю.
Я смотрела на неё с жалостью и состраданием.
Сейчас она выглядела вполне нормальным человеком, и говорила о Марлен с любовью и нежностью, но я помнила, в какое чудовище эта женщина превратилась в детской…
Когда Ноэль через пару часов отвёл её обратно в подземелье и вернулся, я продолжала сидеть за столом, мрачно разглядывая опустевший кофейник.
- У меня сердце кровью обливается, - сказала я, когда маркграф появился. - Семь лет в тюрьме… В разлуке с дочерью… Нам надо что-то делать.
