Потом я наведалась в аптеку – под благовидным предлогом покупки мятных леденцов, а на самом деле – попросить Ферета позабыть обо всём, что произошло в фамильном склепе Огрестов.
- Я очень ошибалась, месье, - покаялась я перед аптекарем, и мне, действительно, было ужасно стыдно и неловко. – Это урок мне на будущее, что нельзя судить, не разобравшись. Всё совсем не так, как я думала…
- Не так? – Ферет проницательно посмотрел на меня. – И на самом деле, леи Юджени и лорд Шарль утонули, а милорд Ноэль – безвинен, как рождественский ягнёнок?
- Насчёт первого – не совсем, - я не смогла солгать ему.
– Насчёт второго – вы даже не представляете, как я ошибалась. И не представляете, сколько страданий пришлось пережить этому благородному человеку.
- Главное, чтобы сейчас вы не заблуждались, - тактично заметил он.
- Сейчас – нет. Могу поклясться, - я помолчала и спросила: - Говорят, прежний аптекарь разбирался в колдовстве… Вы что-нибудь знаете об этом?
- В колдовстве? – Ферет вскинул брови. – Впервые слышу.
Кто вам сказал такое?
- Ну-у… - протянула я и улыбнулась, - не вы единственный распространяете непроверенную информацию.
Он расхохотался до слёз и погрозил мне пальцем:
- Туше! Вы меня прямо на лопатки положили! А если серьёзно… - он, и правда, стал серьёзен, - то мастер Гаспар был очень умным. Прочитал уймищу книг, и обо всём у него было своё мнение. Многие посчитали бы его знания колдовскими, но мы-то с вами знаем, что колдовство – такая штука, все о нём слышали, но никто не видел.
Вот и я не видел. А я был знаком с мастером Гаспаром без малого три года. И сомневаюсь, что кто-то знал его лучше меня.
Я забрала леденцы, поблагодарила, и Ферет распахнул передо мной двери аптечной лавки:
- Будьте осторожны, Кэт, - сказал он на прощанье. – Что бы ни случилось, можете на меня рассчитывать.
Вот только рассчитывать я ни на кого кроме себя не собиралась.
Приближалась Двенадцатая ночь, и платье, подаренное Саджоленой, было подогнано по моей фигуре и висело на распялках, соблазняя серебряным шитьём и воздушными кружевами.
Я взглянула на него всего лишь один раз и поскорее закрыла простынёй, чтобы не расстраиваться. Потому что решила не ходить на бал к Лиленбрукам. Мне казалось предательством веселиться и танцевать. Да и веселья не было, на самом деле. Какое может быть веселье, когда рядом с тобой люди, семь лет страдающие от неведомого проклятья. Ноэль, Юджени, Марлен – жертвы чьей-то злой воли. Не говоря уже о покойном Шарле.
