Кошки - Мышки (СИ)

Всё-таки, насколько они здесь удобнее, чем те, что у КиберКота стоят! Мишель двойным кликом открыл папочку и запустил просмотр по первому типовому предложению.

— Это явная фигня, — прокомментировал он первую фотку.

— Это тоже не очень, композиция подкачала, — про вторую.

— Здесь бы чуть под другим углом снять, — про третью.

К восьмой, последней, фотографии, он запустил руки в волосы, превращая тщательный художественный беспорядок в искренний бардак, и повернулся к Кире.

— Я не понял, что за криворукие пи… — он кашлянул в кулак, — фотографы это снимали? — спросил Мишель таким тоном, будто она и была тем самым «Криворуким Пи».

Новикова пожала плечами.

— На слайдах их по нескольку, поэтому не так в глаза бросается, — утешила она арт-директора. — А вот на сайте они по одной будут открываться.

Но, заметив, как тот расстроился, добавила:

— Ну, всё не настолько плохо. Точнее, всёе совсем неплохо. Просто… неидеально, — подобрала она подходящее слово.

Воронцов усмехнулся:

— «Неидеально». Да вам в дипломаты, матушка, идти нужно было.

По всем проектам так?

Кира на пальцах изобразила «более-менее». И чтобы сомнений совсем не осталось, дополнила жест кривой физиономией.

— Мдэ, — скривился арт-директор в ответ. — Фотографа кастрировать, чтобы не портил светлое будущее человечество своими генами. Девок моих косоглазых завтра выпороть. А мы тут попробуем пошаманить…

И стал шаманить. А Кира на это смотрела. Восхищенно смотрела. Словно булгаковская ночь, любимая работа превращала Мишеля в другого человека.

Или не человека? Демона-пажа, подставлявшего когда-то лицо лунному свету. Без выпендрежа и «рисовки» арт-директор казался моложе и тоньше. Черты лица словно заострились. Прическа давно перестала быть прической и превратилась в воронье гнездо. Зато всё это вместе взятое: подвернутые рукава, острый взгляд, «воронье гнездо», едкие замечания от Внутреннего Критика, тонкие пальцы, щелкающие мышкой — всё это, похоже, и было настоящим Михаилом Воронцовым. Иногда Кире казалось, что арт-директор про нее забывал, настолько тот погружался в процесс. Но нет. В самый неподходящий момент он спрашивал Кириного мнения. Иногда с ним соглашался, чаще спорил или просто бурчал. Возможно, это бурчание и пробудило солидарные звуки в животе Киры.

— Ты голодна? — словно очнувшись, спросил Мишель.

— Ясно. Никуда не уходить, сейчас накрошу бутерброды и вернусь, — велел арт-директор приказным тоном. Кира даже не предполагала в гламурном блондине таких доминантных наклонностей.