Кошмары Серебряных прудов

Как я ни вглядывался в ровную, утоптанную десятками маленьких детских ног площадку, мне снова не удалось обнаружить ни малейшего признака, что здесь стоял снеговик. Вдруг меня осенило: «А какие, собственно, должны оставаться признаки?» Ну, слепили снеговика, затем кто-то его разрушил и… Нет, все-таки не получалось. Я отчетливо помнил: снеговик был слеплен на славу. А значит, хоть какие-нибудь его фрагменты должны валяться поодаль. Тем более, повторяю, на улице стоял пятнадцатиградусный мороз.

Так ни в чем и не разобравшись, я вернулся с Пирсом в квартиру Тарасевичей.

Он мигом кинулся на кухню обедать. Мы с Жанной тоже наскоро пожевали и направились к Пелагее.

Когда мы достигли деревни, уже сгущались сумерки. Подходя к знакомой калитке, я как-то напрягся и с опаскою посмотрел на столбы. Голов Волобуя на них, к счастью, не было, Я дернул калитку. Она не подалась.

— Сильнее, — сказала Жанна. — Разве забыл, что она тугая.

Я удвоил усилия, но по-прежнему не достиг результата.

— Кажется, заперто, — наконец сдался я.

 — Сейчас перелезу и постучу в дверь.

Перемахнув через забор, я попытался открыть калитку изнутри. Однако и этого мне не удалось.

Я взбежал на крыльцо и заколотил в дверь. Внутри не отреагировали. Я прислушался. Ни звука. Тогда я подергал дверь. Заперто. Приложил к ней ухо. Мертвая тишина. Даже «мяу» не раздавалось. Дом казался необитаемым.

Еще на что-то надеясь, я обежал избу вокруг, попутно заглядывая во все окна. Они были плотно занавешены, и света наружу не пробивалось. Тогда я на всякий случай постучал.

Вновь никакого ответа.

Совершенно подавленный, я возвратился к Жанне:

— Что же нам теперь делать? — с тоскою произнесла девочка.

— Ну, может, она ненадолго вышла, — еще надеялся я. — Подождем.

— А если надолго? — спросила Жанна.

— Сейчас у соседей спросим, — заметил я свет в окошке соседней избы. — Вдруг они чего знают. Это же все-таки деревня, а не город.

— Пошли, — согласилась Жанна.

Соседнюю калитку мы отворили безо всяких приключений. Она была заперта на элементарный шпингалет.

На первый же наш стук в дверь внутренность дома ответила шебуршанием, надтреснутым криком: «Сейчас, сейчас», — наконец, шаркающими шагами.

Наконец в середине двери открылось маленькое окошко. Сперва нам ударил в глаза свет фонарика. Затем фонарик исчез. Из окошка высунулось лицо. Старое, сморщенное, с одним-единственным зубом посредине рта. Ну, просто классическая Баба Яга. Скорей уж ее, а не Пелагею можно было назвать бабкой-колдуньей.