Полина понадеялась, что они сейчас подерутся и о ней забудут, но бритоголовый философски пожал плечами, толкнул девушку к напарнику и спрятал бластер:
– Ладно, развлекайся. А я схожу пока наших мастеров пну, а то ушли и с концами. Небось у них в гараже заначка припрятана, разливают сейчас без нас, козлы…
У Полины возникло нехорошее подозрение, что охранники просто сыграли в «доброго и злого разбойника», но деваться было некуда. У этого хотя бы волосы длинные.
– Ох, блин, дождь-то как разошелся! – Бритоголовый подошел к двери, глянул в смотровое окошко и поежился.
– Чё-то неохота мне туда выходить.
– Ну и не ходи, есть же кого послать, – равнодушно сказал Майк. – А вообще Казак уже сто раз говорил, чтобы мы коммы носили.
– Да ну, до базы они все равно не добивают, а между собой – на кой? Все равно весь день в одном бараке торчим.
– Тогда не жалуйся. – В караулке Майк не задержался, лишь прихватил одеяло с койки.
В карцере сейчас было уютнее, чем в спальне, – прохладно и не душно.
Охранник галантно пропустил «даму» вперед и как ни в чем не бывало поинтересовался:
– Есть хочешь? Могу пива с бутербродами принести.
– Неси, – поспешно сказала Полина, не столько умирая от голода, сколько оттягивая «свидание». – А шоколадки у тебя нет?
– Чего? – растерялся бандит.
– Шоколадки, – повторила пленница таким тоскливо-мечтательным голосом, будто речь шла о бриллиантовом колье или, на худой конец, норковой шубке, ради которой даже самая приличная девушка готова на все.
– Молочной… с орешками…
– Ладно, поищу, – удивленно согласился Майк. – На, расстели пока.
Охранник захлопнул дверь, а Полина осталось стоять посреди комнатушки с одеялом в руках, не зная, плакать или нервно смеяться. Прямо сказать, при чтении любовных романов о благородном пирате и похищенной им девице ситуация представлялась ей в несколько ином свете. А она, дура, еще удивлялась, почему дамы так долго кочевряжатся, не желая падать в объятия синеглазого (кареглазого, черноглазого, одноглазого – на любой вкус) негодяя с абордажной саблей!
Девушка вздохнула и мрачно тряхнула одеялом, выколачивая из него потенциальных клопов.
Руки мелко тряслись, а живот крутило отнюдь не «любовное томление». Лысый или длинноволосый, противный или симпатичный, вежливый или грубый – охранник оставался мерзким, жестоким и безжалостным насильником.
* * *Громовые раскаты отдалились, посветлело, но ливень и не думал стихать.
