Эта влюбленность только крепла на фоне благодарности за его заботу, адреналина от его необузданных чувств и физического влечения.
Что бы ни происходило между нами здесь, здесь же и останется. Мы рискуем своей жизнью и нашими источниками, нет смысла пытаться разобраться в правильности происходящего и терзаться сомнениями. Все это можно оставить на потом. Как только мы окажемся в Валледе, все это кончится, и мы оба сделаем вид, что ничего не происходило.
Я старалась отвлекать себя мыслями, но это слабо помогало: холод и физическая боль почти всегда доминировали.
В какой-то момент от усталости я уже не могла даже думать, просто старалась выжить в этом месте, напоминавшем вертикальный гроб с гвоздями.
Каждая минута тянулась как час.
Дверь открылась второй раз и мои ноги не выдержали, подогнулись, и я упала, задев гвозди на левой стене и разодрав плечо.
Когда я не смогла сразу подняться, кочевнику пришлось подтягивать меня за руку. Я не хотела ни пить, ни есть, меня трясло от мысли о возвращении в изолятор.
Я даже позволила себе тихо заплакать.
А ведь в этой жизни я была совсем крохотной. Какого же было другим в этом “изоляторе”, наверняка гвозди впивались в них каждую секунду пребывания там.
""Изолятор"" был настоящим инструментом пытки.
Когда меня наконец выпустили в третий раз, казалось, что я не смогу сделать ни шага. В последние часы судороги не отпускали меня, и от слабости я почти лежала на гвоздях. На моих плечах, руках и коленях не осталось ни одного живого места.
Однако все царапины, кроме тех, что я получила, когда упала, были не очень глубокими. Я даже не чувствовала боли от них, так сильно горели мои ноги от невыносимого холода и непрекращающихся судорог.
Кочевник грубо поднял меня и потащил на утреннее построение. Трудно поверить, что я провела здесь полные сутки. Очень хотелось принять теплую ванну и спать, но, конечно, этого не произойдет. Впереди еще один рабочий день.
По возвращению я видела, как Феликс хотел броситься ко мне, но не мог из-за общей цепи: меня приковали с противоположной стороны.
В его глазах отражались мука, волнение и вина. Он винил себя в том, что нас застукали, и что мне пришлось отправиться в изолятор из-за этого."
"Нашу команду также назвали ""командой Хелио"". Значит, Феликс больше не пользовался доверием у кочевников. Хелио, как ни странно, не радовался своему новому статусу — напротив, он видел, что команда его не принимает.
