Кто знает, может именно она, со странностями своими и не перепугается до смерти, узнав правду. Пока не похоже, чтобы догадывалась, но уже сколько чудного довелось ей увидеть, а Яда относилась к ним спокойно, будто нарочно игнорируя.
Глянул на часы. Столько времени убил на глупые воспоминания. Обещал же сестру забрать к празднику, да малого привезти. Шагнул в портал с тяжелым сердцем, а вышел к привычному шуму крупного мегаполиса. Отпер дверь своим ключом, по-простому, как обычный человек.
— Сынок! Ужинать будешь? — заслышав шум, из кухни вышла мать.
Простая, домашняя. В ее глазах я казался себе нормальным. Не знала она правды. Отец напоил ее из Смородинки, когда была беременной мной уже. Не смогла примириться ни с отцовской сутью, ни с тем, что носит в себе еще одно чудовище. Батя рассказывал, что и травиться пыталась, и плод травить. Так что все мы делали вид, что обычная семья. Говорили, что работаем далеко, на вахте. Частые командировки, долгие отлучки. Любил ее отец всею своей черной душою и не мог уйти насовсем.
Да и я не мог тоже.
Все тянуло к родному человеку. По детству, когда только узнал, что хотела избавиться от меня в животе еще, психовал, как дурак. Потом поугомонился, поумнел.
—Я ненадолго, ма, за мелкими. Они, кстати, где? — нехотя выбравшись из теплых ее объятий, прошлепал на кухню, скинув у входа ботинки.
—Так ведь не пришли еще, в кино с друзьями умотали и все нет. Ты бы поел может, все равно ждать?
-Не хочу ма, чаю разве что.
-С блинчиками? Я напекла.
Ждала же, что зайдешь, ты обещал пристроить Ладу на каникулы в летний лагерь. Она чемодан всю неделю собирала, — на столе появилась тарелка с блинами, сметана, варенье какое-то.
-Вкусно, — чтобы не обижать, свернул один кулем, макнул в вазочку с медом, откусив добрую половину за раз. Аппетита не было.
-Лада говорит, на Купалу когда ты ее на гуляния возил, видела ты с девушкой красивой через костер прыгал, рук не разжав, — мать выросла в селе и знала про такие развлечения, теперь вот намекала.
—Больше ее, болтушку, слушай, — стараясь вложить в жест побольше беззаботного пофигизма, махнул рукой.
Мать прищурилась: — Тебе уж третий десяток, Слава. Пора бы порадовать нас с отцом.
Не удержавшись, поморщился.
— Не начинай, ма. Прошу тебя, давай не будем, — никогда не любил этих разговоров, а теперь и подавно поперек горла вместе с надкусанным блином. Благо, брякнул замок в дверях. Поднявшись навстречу спасительному звуку, выглянул в проем двери.
