Пальцы на руках истончились, удлиняясь, вместо ногтей, пропустили скрюченные когти. Прошаркав костлявой ногой к столу, подцепила пушистый подбородок кота, заставляя того смотреть прямо в ее черные, без белка, глаза.
— Васька, следи за внучкой, да место свое знай! Или забыл, кому жизнью обязан?! — гремело замогильным голосом. — Кто выхаживал тебя, ирода окаянного, после отравы человеческой? Кто разумом наделил и магией?
— Ты матушка, — прошипел кот, не смея вывернуться из захвата. Коготь Яговский был смертельно опасен.
Всего лишь один, махонький порез, одна капелька крови и не лежать ему на лежаночке, да не миловаться солнышком.
— То-то, — она медленно отвела ладонь. — не забывай об этом.
В кухне вновь стало светло и солнечно. Постучав по столу, Ладомила скомандовала:
— Бульон с лапшой, будь добра, и кофе.
Тут же, на столе, рядом с чайничком материализовалась тарелка с наваристым супчиком и ароматный кофе.
Яга неспешно села за стол и обвела задумчивым взглядом помощников.
— Что ж, услышала я достаточно и повторю, для особо одарённых, раз с первого раза не поняли — всему своё время! То, что женщины нашего рода связаны с лесом — старо и незыблемо, как мир. То, что древние семьи прокляты, каждый по-своему, так же. Ничего не происходит просто так, старший Кощей знает это и сделал всё, чтобы Ядвига вернулась в Могилёв — Кощеев. Пусть и пришлось нарушить ему старую клятву, не приближаться к моей Настасье.
— Неужто Настенька ничего не почуяла? — выдохнул ворон.
— Как же, — хмыкнула Яга, — еще как почуяла, одним местом, так точно. Прокляты наши семьи и благословлены одновременно, невозможной тягой этой…
Ладомила ненадолго смолкла, о чём-то сосредоточенно думая, затем, словно говорила сама с собой, пробормотала:
— Вовремя я дочь отлучила от места силы, опустошила под ноль, но зато сберегла. Пустая девка для магии, комар носа не подточит, зато Ядке все сторицей передалось, нерастраченное матерью, не смотря на отца человечку, а я уж было понадеялась… И узнал же, костлявый! Вон как завернул, шашни завел, да Настасья и не смогла бы отказать, древнее это, выше ее воли.
— Проклятие… — повторил Васиссуарий. — Черт бы побрал ваше проклятие!
Яга стрельнула в его сторону колючим взглядом, но промолчала.
Когда-то и ей, молодой да зелёной это «универсальное объяснение» казалось шитым белыми нитками.
