Ни морщин на бледном лице, ни седины в тёмных волосах. Только тоска во взгляде, посеревшем давно и старившем её куда больше, чем что-либо остальное.
Ганна ушла, вместе со своею матерью, сразу после обеда.
Тоже думал уйти в ""Кости"", зная, что там сейчас нужен глаз да глаз. Ощущение, что не просто так отец подослал мне под бок Ядвигу, не покидало ни на секунду. Он никогда ничего не делал просто так.
Не ушел только потому, что хотел хоть какое-то время расслабиться, перестать вертеть в голове куски фактов, пытаясь сложить что-то ясное.
Дом матери всегда дарил душе покой.
Здесь от Смородинки пахло тёрпко и в окна залетал аромат ила с серой. Материнское поместье, небольшой особняк на берегу реки, на Навьей стороне, переданное Кощеевым в качестве приданого на свадьбу.
Отчим назвать этот дом не поворачивался язык.
«Когда отец последний раз здесь был? Месяца три назад? В перерывах между своими бабами?»
Пусть я и сам не слишком часто навещаю мать, так ведь не я ей муж!
«Чтоб тебя Чернобог забрал, сука».
Даже в Купалу не соизволил!
Может, и хорошо, что нет. В сложившейся ситуации это скорее насмешка, чем внимание со стороны любимого мужа. В том, что мать отца все же любила, не сомневался. Не любила бы, нашла б себе давно другого.
«Хотя нет, не нашла бы. Не в ее роду налево ходить. Берегиням это не положено».
— Мы сговорены давно, сама знаешь, — всё же ответил на её замечание.
Знала. Так много знала обо всём этом, что единственным моим желанием было встать из-за стола, распоров скрипом ножек дорогой наборный паркет, открыть портал и крошить до одури дверь отцовского тайника, чтобы переломить к лешему иглу его.
«Пусть бы сдох уже, только бы не видеть раз за разом всё более тусклый взгляд матери!»
— Исполнить долг не всегда равно счастье, — её тяжёлый вздох оседает коркой где-то внутри.
Встаю медленно, сдерживаясь. За то время, что нужно обойти стол, успеваю погасить в глазах пламя подземных костров. Сын своего отца.
«Все говорят — похож. Копия. Как ты смотришь на меня, мама? С теплом таким, будто каждый мой жест не отзывается в тебе болью и горечью».
— Зря ты не поехала никуда после Русальей недели.
Он же, вон, катается по морям та погорам. Свободный стал, переложив с больной головы на здоровую. А мать выезжать куда-то могла только в период между Русальей и Купалой.
В Купалу берегинь провожали обратно в мир навьих и ходу к людям им не было аж до нового лета.
— Сколько лет тебя уговариваю… — хоть так ему отомсти.
