А когда он заходил в аптеку по ночам, ей даже становилось как-то спокойнее.
Но Банан казался куда более опасным, в его взгляде чувствовался нехороший огонек, выдававший человека, способного на все.
«Неужели хозяин поссорился с крышей? — подумала многоопытная продавщица. — Не дай Бог, разнесут сейчас всю аптеку, а убытки на меня повесят, до пенсии не рассчитаешься!»
Однако братки подошли к ней с самым миролюбивым видом. Пузырь, поздоровавшись, спросил:
— Люсь, а ты этого ханурика больше не видела.., как его кличут… Хризантемыча?
— Мне больше дела нет — за рванью всякой присматривать! — фыркнула Люська, но сообразив, что с братками нужно держаться уважительно, понизила голос:
— Да нет, Пузырек, не видала я этого алкаша с той ночи… А на фига он тебе понадобился, пьянь подзаборная?
— Не твоего ума дело! — важно ответил Пузырь.
— Раз спрашиваем — значит, нужен!
— Ну, как хочешь! — Обидчивая Люська замкнулась.
— А где эти бомжи греются? — вступил в разговор Банан. — Холодно же еще, должно у них какое-то местечко теплое быть?
— Уж мне-то они не докладывают! Бутылок пустых насобирают, сдадут и приползают ко мне за своим боярышником! Житья от них нет, после каждого хоть целый час аптеку проветривай! Вот, легок на помине, один уже тащится! — Люська повернулась к двери.
Стеклянная дверь с яркой рекламой лекарства от поноса приотворилась, и в аптеку робко вполз пожилой бомж, до глаз заросший седой щетиной. Испуганно взглянув на братков красными припухшими глазами, он нетвердой походкой двинулся к прилавку.
— Люсенька, — проговорил он заискивающим тоном, — красавица, дай мне пузыречек сама знаешь чего!
— Восемь рублей! — сурово напомнила непреклонная работница аптечного прилавка.
— Восемь.., это, конечно.., это обязательно… — забормотал бомж, выкладывая на прилавок горстку мелких монет, — разве же я не понимаю? Без денег не пришел бы.., вот они, родимые!
Люська брезгливо, одним пальцем пересчитала мелочь и неприязненно взглянула на бомжа:
— Тут только семь тридцать! Гони еще семьдесят копеек или проваливай! Я за каждого алкаша свои деньги докладывать не намерена! Что я, по-твоему, английская королева, или, может, вообще Алла Пугачева?
— Что ты, Люсенька, что ты! — засуетился бомж, обшаривая карманы.
— Было, было еще семьдесят копеек, я считал! Один полтинник, один гривенник да два пятачка! Неужто в дырку провалились? Ох, горе-то какое!
— Дед, — обратился к бомжу Пузырь, — я тебе возьму твой боярышник, если скажешь, где Хризантемыч сшивается.
