Кот Василий

- Взрослая, значит? - прошипел он, встряхивая ее так, что голова мотнулась безвольно и зубы клацнули, - да , ты можешь делать , что хочешь! Идти , куда хочешь, пить ,что хочешь, жрать любую дурь, какую хочешь! Вот только и другие тоже будут делать с тобой, что хотят. Ты хоть представляешь себе, курица ты драная, что с тобой сделали бы эти твари? Ты думаешь, они от доброты душевной тебе свою дрянь в стакан кинули? А? О чем ты думала, овца ты тупорылая, когда  с ними села за один стол? Ты себя видела? Ты видела себя, я спрашиваю? Ты знаешь, на кого похожа?

- Яааа… - Кет от страха и неожиданности начала заикаться, неловко ерзая ногами, висящими чуть ли не в полуметре от пола, - я с подругой… И я ничего такого…

- Овца, - теперь уже не шипел, а рычал Василий, без усилий удерживая ее на весу и не позволяя опустить взгляд, избежать его глаз, -  тупая овца! Вырядилась! Ты похожа на гребанную лолиту.

- Что вы себе… Что ты… - Кет задыхалась уже не столько от страха, сколько от возмущения, - отпусти меня, придурок! Руки убери свои!

- А что ты мне сделаешь, если не отпущу, а? Что? Что ты вообще можешь сделать хоть кому-то, дура? Взрослая она.

- Что? Я … - Кет хотела сказать, что она не овца и не дура и не курица, и что она все прекрасно понимает, и никогда бы…"

"Но тут Василий, видно слегка выдохшийся от длительной нотации, замолчал, сжимая ее еще крепче, до боли, до синяков, замер, уставясь на ее открытые для ответа губы.

И внезапно, пробормотав:

- Сейчас покажу, что…

Прижал ее к стене лифта сильнее и сам навалился с такой тяжестью, что дыхание моментально вылетело из груди, легкие сдавило до хрипа, и , испуганная происходящим, Кет не сразу поняла, что он ее целует.

Целует грубо и жестоко, кусая губы, властно врываясь языком в рот, не позволяя отшатнуться, даже вздохнуть не позволяя.

Голова закружилась от недостатка кислорода, от неожиданности, мозг словно заволокло туманом, тело стало ватным и тяжелым.

Кет могла только слабо попискивать под натиском и упираться пальцами в каменные плечи соседа.

А тот, похоже, распалялся все больше, уже без остервенения и боли, но с напором и жадностью целуя ее безвольно раскрытые губы, сжимая ее сильнее, подхватывая под ягодицы, усаживая себе на бедра.