— Во всем так не хватает деликатности, что в высшей степени несправедливо по отношению не к тебе, конечно, а к присутствующей среди нас кузине.
— Она не наша кузина.
— Дорогой брат, мы привыкли думать о ней как о кузине с тех пор, когда она лежала в колыбели.
— Да, я знаю. Но ты слышал, что сказал дядя? Все обстоит не так.
Ледяным тоном Хью заметил:
— Я не то имел в виду. Счастлив заявить, что подобное подозрение мне никогда не приходило в голову."
"— Чересчур сильно сказано, Хью! — язвительно усмехнулся Бидденден.
— Ты забываешь, что мы не одни, — заметил Хью с легкой досадой в голосе.
Сообразив, о ком идет речь, Бидденден покраснел и виновато посмотрел на Китти.
— Прошу прощения, но это совершенно лишило меня самообладания! Решение такое скоропалительное! Я вовсе не намеревался вводить вас в краску. Но мы так привыкли свободно общаться, что вряд ли у вас есть малейший повод чувствовать себя оскорбленной!
— О нет, — заверила его Китти, — честно говоря, меня тоже волновал этот вопрос, но Хью заверил меня, что ничего подобного быть не может.
Чему, должна сознаться, я искренне порадовалась.
— Нет, в самом деле! — воскликнул лорд Бидденден, разрываясь между насмешкой и неодобрением. — Хью заверил вас, вот как? Не слишком ли много для твоего сладкоречия, милый братец? Ну кто бы подумал! Чувствую ты и дальше будешь морочить нас всех! Вам не следовало обсуждать столь щепетильные вопросы с Хью, дорогая Китти, но — умолкаю. Нет сомнения, у вас полное взаимопонимание, чему я душевно рад!
— Просто я чувствовала, что совершенно бесполезно спрашивать о чем-то бедную Фиш, — сказала Китти наивно, — поэтому я поговорила с Хью как со священником.
Правда, дядя Метью сообщил вам, что я не его дочь?
Она обратила взгляд на Хью, и он ответил довольно сдержанно:
— Вы дочь покойного Томаса Чаринга, Китти, и его супруги, леди из Франции.
— О, я знала, что моя мать француженка! — воскликнула девушка. — Я помню, как дядя Арманд привез погостить моих французских кузенов, Камилла и Андре.
Камилл починил мою куклу, чего никто не мог сделать после того, как Клод заявил, что она — аристократка, и отрубил ей голову. — Глаза мисс Чаринг потемнели при воспоминании, и она добавила задумчиво: — Никогда ему не прощу!
Этот монолог не был добрым предзнаменованием для притязаний отсутствующего капитана Рэттрея, и лорд Бидденден раздраженно заметил:
— Но ведь с тех пор прошли годы и годы!
— Но я ничего не забыла и всегда буду благодарна моему кузену Камиллу.
