Коварная ложь

Мои пальцы нащупали окно, вспомнив, что отражающее покрытие все еще оставалось на складе.

Он не сдвинулся с места.

– Прекрасное зрелище.

– Разденься и протяни вперед руки… или можем прекратить.

Жар обжег мои щеки. Я сбросила конверсы. Они полетели через всю комнату, стукнувшись о стол с инструментами. Следом отправились носки, а за ними – треники. Я стояла перед Нэшем в трусиках и футболке.

Одна фальшивая бравада и футболка с надписью «неведомая» как броня.

Не желание заставило меня повиноваться ему. Это был вызов.

Я отказалась отступать, отказалась показать ему, что боюсь реакции, которую он у меня вызывает. Что, сделав это, я все равно буду хотеть его.

Нэш обхватил свой вставший член сквозь брюки, потирая его, и кивнул на мои трусики.

Я спустила их, оставшись в одной футболке. Прохладный воздух касался лона. Я хотела скрестить ноги, но остановилась, когда он фыркнул.

– Ты первый, – выдавила я. Мой голос звучал хрипло.

Он рассмеялся надо мной. Искренне рассмеялся.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

Я инициировала это, и, если я хотела продолжить, я должна была отдать ему контроль и взять ответственность за последствия.

«Зачем тебе это, Эмери?»

Болезненное любопытство.

То, которое убивает.

Мне нужно было убедиться, что наша связь в тот первый раз была случайностью. Затем я смогу спокойно жить своей жизнью.

Нэш развязал галстук и расстегнул ворот.

– Разведи губы на киске и спроси меня, нравится ли мне то, что я вижу.

Я тут же поняла, что это была плохая идея.

Невозможно было вычеркнуть Нэша из моей жизни. Я была наркоманкой, которой дали очередную дозу.

Я сделала, как он требовал, внутри меня все сжалось, когда мои ногти царапнули клитор.

– Тебе нравится то, что ты видишь?

Его взгляд замер на моей промежности. Не торопясь, он подошел, вытянул палец и провел по надписи на моей футболке.

– «Неведомая». Ты и правда считаешь себя удивительной, Эмери?

Я не ответила, но мои бедра дернулись в ответ на его слова. Он знал значение слова, и мне казалось, меня уже нельзя завести сильнее.

– Или, – продолжил он, сквозь футболку поглаживая пальцами мой сосок, – может, ты считаешь себя особенной.

– Я никого не считаю особенным, – я покачала головой, не в силах сосредоточиться на ответе. Он по очереди дразнил мои соски, – никого нельзя назвать особенным. Все просто хотят быть таковыми.

Это было, пожалуй, самое искреннее, что я говорила кому-либо, кроме Бена, за очень долгое время. Слишком искреннее для этой ситуации.