Коварная ложь

– Тебе это не странно?

– Кто-то купил этот дом и, похоже, ничего тут не тронул. – Мы прошли несколько комнат и вышли на кухню. – Даже сервиз «Сваровски» Вирджинии стоит нетронутым. Он даже не покрылся пылью.

– Что мне кажется странным, так это то, что ты называешь мать Вирджинией.

На самом деле еще более странным мне казалось то, что она не называла ее так всегда. Женщину, рядом с которой мачеха из «Гензель и Гретель» казалась душкой.

– Что странно, так это то, что я двадцать два года называла ее мамой, и понадобилось ее письмо, чтобы я прекратила.

Я ничего не ответил, глядя, как она подходит ко мне. Она прижала пакет к моему глазу. Сначала нежно, а когда я не дернулся – плотнее.

– Это все ты, да? – спросила она.

Я понятия не имел, о чем она. Она прерывисто вздохнула.

– Эйбл был придурком, и я думала о мести. Если бы ты не сделал это, то сделала бы я. Спасибо тебе.

Она пристально смотрела на меня, словно у меня могло быть сердце. Я потянул себя за воротник, только сейчас вспомнив, что надел «Хенли», а не рубашку. Ее дыхание касалось моего лица, пробегало по шее. Мята и клубника, которую она ела у мамы.

Если она не шелохнется, я поцелую ее.

Забавно, что я никогда не хотел поцеловать никого раньше, а теперь я мог думать лишь о том, как овладеть губами Эмери.

– Держи лед. – Она положила мою руку на мороженую фасоль, задержавшись взглядом на моих губах.

Я не сказал ей этого.

Ее взгляд вновь упал на мои губы. Резкий выдох подтвердил, что она тоже хотела, чтобы я ее поцеловал. Еще три секунды, и я ей уступлю.

Она отступила и пошла в свою спальню. Мы прошли библиотеку, музыкальную комнату, комнату ее родителей и игровую, не заглянув ни в одну из них. Если бы я не знал, я бы решил, что она выросла не тут. Что эти стены, эта крыша, этот гребаный паркет под нашими ногами ничего не значили для нее.

На самом деле она вела себя так, будто не претендовала на это место. Это беспокоило меня. Не в романтическом смысле «мыс-Эмери-познакомились-тут», а в том смысле, который относился не столько к нам, сколько к тому факту, что она считала, будто должна отбрасывать прошлое, чтобы оставаться сильной.

Она не должна была делать это.

Я через это уже проходил, влезал в эту шкуру. Она была на три размера меньше, и всякий раз, когда я надевал ее, душила меня едва не до смерти.