Коварная ложь

Что за поэтическая чушь, правда?

Хочешь знать, что я думаю?

Ты охотишься за тьмой, Тигренок.

«Однажды ты прочитаешь это, словно подглядывая за собственной памятью. Надеюсь, это счастливое воспоминание.

Кроме того, Вирджиния ворвалась в коттедж в поисках травки. Она думает, я торгую ею. Я так понимаю – ты съела брауни. Оно того стоило.

Раздались шаги Эмери. Я свернул записки, положив их обратно в жестяную коробку, и прислонился к тумбочке.

Я неожиданно понял, что у нас общие воспоминания.

– Почти готова. – Она вышла из гардеробной в таком коротком темном платье, что это выглядело бы непристойно, если бы она не выглядела в нем такой невинной.

Я не ответил, наблюдая, как она склонила голову набок и осмотрела себя в зеркале. Удовлетворение отразилось на ее лице при виде увядающих роз, украшающих платье. Она потянулась через меня к тумбочке и схватила тюбик туши по крайней мере четырехлетней давности.

– Тебе она не нужна, или мне придется объяснять прессе, почему у моей спутницы Четвертого июля были покрасневшие глаза.

Она тихонько хмыкнула.

– Там еще должен быть гольф. Но у нас обоих неподходящие наряды, что, вероятно, будет единственным забавным моментом во всем этом.

Ее рука нашла древний тюбик гигиенической помады и провела ею по губам, вероятно, нанеся на них какую-нибудь заразу, но я бы все равно поцеловал ее.

Она пнула четыре гигантские коробки у туалетного столика, платье на бедре задралось.

– Думаешь, я смогу запихнуть это в гардеробную?

Ее рука метнулась к губам.

– Гардеробную? – повторил я, пытаясь понять, почему ее вдруг охватила паника. – Выкладывай.

– Я посмотрю. – Я открыл одну из коробок. Груды футболок «Уинтроп Текстиль». Я не знал, что думать об этом, кроме того, что я нуждался в ее футболках, но мне ненавистно было то, откуда они взялись. – Ты знаешь, я последователен. Нам обоим будет проще, если ты скажешь мне.

– Это не так уж важно.

– Скажи мне, – настаивал я, – не лги.

Она сдалась при слове «ложь», на секунду у нее проскользнуло виноватое выражение.

– Я жила в отеле, в гардеробной.

Мать его. Взорвался.

Она вывела меня из себя.

Могла ли она быть еще более самоотверженной, выбешивающей, противоречивой, сбивающей с толку, великодушной, ненормальной, замечательной или, мать ее, поглощающей?

Мое тело трясло с силой буровой установки.