Коварная ложь

Остановись. Выпей кофе. Насладись одиночеством. Насладись компанией. Ты не можешь оценить, что имеешь сейчас, если сосредоточен на том, что потерял в прошлом.

Я встал, оттолкнув кресло ногами и вспомнив четвертую причину, по которой я не должен был доверять Фике. Он ориентировался на моральный компас, искаженный идиотской точкой зрения. Он, в конце концов, относился к тому типу сумасшедших, которые круглый год слушают и распевают рождественские гимны.

– Прежде чем ты процитируешь еще хоть одно наркоманское печенье с предсказанием, скажу, что Хэнк Прескотт – не тот человек, которого можно забыть.

 – Я открыл дверь кабинета и пристально смотрел на Фику, пока он не понял намек и не ушел без пятидесяти тысяч долларов, которые получил бы, если бы рассказал мне о местоположении Гидеона Уинтропа, как и было обговорено. – Знай свое место.

Хлопнув дверью как раз в тот момент, когда он выходил, чтобы он почувствовал удар по спине, я собрал документы в дипломат для поездки в бухту Хейлинг и обдумывал очевидное.

Эмери знала, где живет Гидеон. Гидеон и Вирджиния расстались вскоре после того, как разразился скандал, но Гидеон все еще слал сообщения дочери.

Лишить человека его состояния, достоинства и счастья – форма искусства, и как все формы искусства, она требовала большого терпения и страданий. У меня было терпение, но я не хотел больше страдать.

Эмери Уинтроп, с другой стороны, представляла собой идеальную сопутствующую цель.

Я мог бы сломать ее дух пополам и не почувствовать ни капли вины.

Она знала о занятиях своего отца. Я подслушал, как ее родители обсуждали это в ночь, когда Рид едва не попал за решетку.

Рид вернулся домой, Эмери спряталась в своей комнате, а я снова обнаружил себя за тигриной задницей и, прислонившись к Дионису, слушал, как спорят Вирджиния, Гидеон и папаша мелкочленного Эйбла.

– Если Эмери узнает, я брошу тебя, Вирджиния, и отсужу у тебя все, что есть, Картрайт, – тон у него был ровный и действительно угрожающий.

– Я тебя умоляю, – на лице Вирджинии проявились такие эмоции, совершенно не соответствующие ее мнимому образу светской львицы, которые даже ботокс был не в силах скрыть, – о на уже знает.

Почему, ты думаешь, я послала ее к этому психологу? Чтобы она не дурила.

Гроссбух, с тех пор как я его украл, покидал мой нагрудный карман лишь раз, и я чувствовал, как его жар обжигал мою грудь. Эмери Уинтроп знала об афере своих родителей, и я… Тем вечером я совершил две ошибки, которые не мог исправить.