– А вы станете отрицать? – Белла вдруг осознала, что отчаянно хочет услышать, что это неправда.
Между тем они и не заметили, как оказались возле ее палатки. Лахлан, осторожно поставив Беллу на ноги, посоветовал:
– Если желаете что-то узнать, спросите меня. Не следует верить всему, что говорят, графиня.
Насмешка в его голосе покоробила ее: как он может смеяться над этим?
– Например, что вы убили собственную жену?
В его глазах полыхнул гнев, и Белла тут же пожалела, что спросила, но он жестко ответил:
– Нет, как раз это правда.
Белла судорожно вздохнула: Лахлан явно хотел ее шокировать, – но почувствовала, что он недоговаривает. Задать следующий вопрос она не успела, он отвесил ей шутовской поклон.
– Доброй ночи, графиня. Постарайтесь выспаться. Завтра у нас трудный день.
Лахлан повернулся и пошел прочь, растворившись в сумраке.
Глава 6
Ни разу в жизни Лахлан не радовался так при виде зубчатых стен с бойницами. Отчетливо видимая издали наружная стена замка Килдрамми возвышалась на фоне гор точно рай для воина, Валгалла.
Графы Мар выстроили его не только как оборонительную цитадель, но и как красноречивое свидетельство своего богатства: мощные стены из тесаного камня, шесть массивных башен.
Замок считался красивейшим во всей Шотландии, но Лахлан был счастлив видеть Килдрамми вовсе не поэтому. Последние два дня путешествия стали для него сущим кошмаром, и сотворил его для себя он сам. О чем только думал, идиот!
Кровь Христова, даже сквозь толстую грубую кожу своего акетона он ощущал жар ее нежного тела.
А его собственное тело, казалось, хранит отпечаток ее роскошных форм и волнующих изгибов. Лахлан даже застонал, вспомнив, как самая мягкая округлая часть ее тела два дня упиралась в его пах, – ну кто такое выдержит? Он даже вдохнуть не мог полной грудью: воздух вокруг этой женщины всегда напоен ароматом роз, сводившим с ума."
"Она ворочалась и довольно вздыхала во сне, примостившись у него на груди.
Мягкие, точно шелк, пушистые волосы щекотали ему подбородок. Во сне она забывала, что следует держать его на расстоянии, и ему это так нравилось, что Лахлан старался покрепче прижать ее к себе, – разумеется, чтобы не упала ненароком.
Она ведь могла ехать с кем-нибудь другим, однако наутро после ночного происшествия, когда они все стояли возле коней и решали, кто с кем поедет, он, к собственному удивлению, велел ей садиться к нему.
