Итак, Сильвестра привело в бешенство осознание, что Феба сочла его неподходящим кандидатом в мужья. Полагая, будто она убегает со своим настоящим возлюбленным, он не держал на нее зла; но теперь все изменилось, и чем больше герцог раздумывал над этим, тем сильнее растравлял рану, нанесенную его самолюбию. Из всех дебютанток герцог решил остановить свой выбор на невзрачной деревенской девчонке, не отличающейся ни элегантностью, ни красотой, а у нее достало наглости отвергнуть его. Причем проделала она это таким образом, чтобы выставить его на посмешище, а подобное оскорбление Сильвестр простить не мог.
Он в состоянии был отнестись к этому снисходительно, зная, что она любит другого. Однако, выяснив, что ее бегство из дома – сам по себе возмутительный поступок, который лишь в некоторой степени мог объясниться привязанностью Фебы к Тому, – было вызвано страхом того, что ее заставят принять его предложение руки и сердца, герцог не только не смог простить девушку, но и загорелся сильнейшим желанием преподать мисс Марлоу жестокий урок.
Несомненно, она поумерила бы свою гордыню, если бы полагала, что вскоре ей предложат другой брак, хотя бы вполовину столь же достойный, но Сильвестру нужно было совсем другое. Уязвленным оказалось нечто большее, чем его самолюбие. От него он еще мог бы отмахнуться, а вот забыть о том, что она сочла его недостойным и гадким, было куда труднее. У девицы достало наглости критиковать его; и она не постеснялась дать ему понять, что и в грош его не ставит.
Как там сказал Том? «Ничто на свете не заставит ее выйти за вас замуж!» «Чересчур самоуверенно с вашей стороны, мисс Марлоу! Подобная возможность вам не представится – но мы еще посмотрим, не пожалеете ли вы о ней!»
С этой мстительной мыслью Сильвестр и уснул; а поскольку в стену, отделяющую его от Тома, так и не раздался требовательный стук, его светлость разбудил лишь Кигли, который принес ему завтрак на следующее утро в десять часов.
Обнаружив, что верный слуга не только выглядит невыспавшимся, с набрякшими веками, но и полностью потерял голос, Сильвестр распорядился:
– Немедленно марш в постель, Джон! Боже милостивый, я все-таки укатал тебя! На твою грудь срочно нужно поставить горчичный пластырь. Скажи миссис Скелинг, пусть она принесет тебе его, – и ступай прочь!
Кигли принялся было возражать хриплым шепотом, но тут же зашелся в пароксизме кашля.
