Козырной туз

Секретарь бочком отодвигался все ближе к двери.

– У этой молодой барышни, похоже, нет никого, кто мог бы ее защитить. Моя совесть была бы нечиста, если бы я не высказал вам все, что я об этом думаю.

– В таком случае я восхищен вашим мужеством, если не казать – вашей самонадеянностью. Знайте: мисс Слоун не нужно защищать. По крайней мере от меня.

– Вряд ли она верит в вашу искренность. Не больше, чем я или сэр Чонси.

– Сделаю все, что в моих силах, чтобы мисс Слоун мне поверила. А вы ухаживайте за своей дамой. И продолжайте паковать чемоданы.

Нелл не могла понять, зачем лорд Кард поставил своего человека охранять дверь Филана. Не для того, чтобы не пускать посетителей, не для того, чтобы позвать на помощь в случае необходимости, а чтобы ее брат не сбежал. Точнее, Нелл понимала, но смириться с этим не могла. Раз этот дом принадлежит ей, почему брат находится под домашним арестом? Почему его стерегут? Ну хорошо, дом принадлежит лорду Карду. Это ясно как день. Но эта новая игра, которую затеял Алекс, ей не нравилась и казалась непонятной.

– Прошу тебя, Филан, очнись, – обратилась Нелл к брату, войдя к нему в комнату и закрыв за собой дверь. – Давай поговорим.

Глаза его были закрыты, но она знала, что Филан ее слышит. Видимо, камердинер только что вымыл его, судя по мокрым волосам брата и свежей ночной рубашке. Нелл знала, что ее брат любит чистоту и порядок, поэтому сейчас, должно быть, он в хорошем расположении духа.

– Ты выглядишь лучше, – сказала она ему на тот случай, если он не видел себя в зеркало.

Однако Филан не проронил ни слова.

– Ну пожалуйста, братик, поговори со мной. Я не понимаю, что происходит, и не знаю, что делать.

Филан по-прежнему молчал. Нелл сидела на кровати рядом с ним и держала его безвольную руку в своих ладонях. Она редко брала брата за руку, только иногда, когда он помогал ей сесть в экипаж. Они не были слишком близки, может быть, из-за значительной разницы в возрасте, но они были одной семьей, если не считать тетю Хейзел, которая приходилась им кровной родственницей.

– Ты никогда не говорил со мной о серьезных делах, не правда ли? И это вполне естественно: ведь я была ребенком, которого отдали на твое попечение. Но я давно выросла и должна сама принимать решения.