— Не сейчас. Пошли в машину.
— Эта женщина к нам домой не поедет!
— Поедет!
— Значит я поеду к матери! — истерические нотки и взгляд, полный болезненного эгоизма.
— Только попробуй сдвинуться с места, и я сверну тебе шею. Ты поедешь в морг, а не к матери. Быстро села в машину и заткнулась. Никаких скандалов! Только попробуй все испортить, и я все испорчу тебе самой!
— Сволочь! Я тебе это припомню!
— Дома поговорим! Пошла в машину!
А сам смотрит на Нину, которая стоит под прицелом папарацци и не знает, куда ей идти.
Такая беззащитная, хрупкая с малышом на руках. И его невольно привлекают легкие поглаживания. Нина автоматически гладит Мати и покачивает его. И у Арманда диссонанс. Внутренний разрыв на части. Разве не должно быть иначе? Разве не должна быть на месте Нины Кара? Разве это не она должна гладить ребенка по голове и успокаивать?
— Рамирес, отвези Кару домой, а я поеду с Ниной и Мати.
— Нет! Ты отвезешь меня домой! А С НИМИ ПУСТЬ ЕДЕТ РАМИРЕС!
— Послушай меня, на нас смотрят камеры! Не время для истерик и эгоизма!
— Что такое? Боишься лишиться своего места в сборной?
— Ты тупая? Если я лишусь своего места, и ты вместе со мной лишишься всего.
Пошла в машину. Без истерик. Сейчас же, или я за себя не ручаюсь!
Рамирес увел Кару в свой джип, а Арманд подошел к Нине. У него было идиотское чувство, что он не знает, как правильно к ней подступиться, что именно сказать. Все какое-то пустое по сравнению с тем, что эта маленькая женщина сделала сегодня.
— Давай я его понесу. Тебе тяжело.
— Нет…не надо. Он проснется. Он сильно перенервничал и уснул.
С беспокойством смотрит на ребенка, нежно поглаживая спинку и волосы на затылке. Какого черта родная мать не может так же относиться к их сыну? Какого черта чужая женщина проявляет больше заботы и… карамба, именно она спасла Матео.
— Если бы не ты, Нини…
Вскинула голову, когда он так ее назвал.
— Если бы не ты…То Мати… не хочу говорить это вслух. Спасибо… Проси, что угодно.
Я дам все, что захочешь за спасение жизни моего сына!
— Жизнь Мати бесценна. А мне ничего не надо!
Мати уснул не сразу, он долго был в возбужденном состоянии, то смеялся, то плакал. Я укачала его на руках, как младенца. Мы завернулись в огромное одеяло вместе, и я читала ему книгу, пока он не заснул у меня на груди. Это был наш маленький мир. В этой детской комнате, где за закрытыми дверьми я называла его Матвейка и чувствовала себя его матерью.
