Сам Альварес надел маску Бетмана и чувствовал себя по-идиотски… особенно глядя на Нину в костюме какой-то диснеевской принцессы в чертовом фартучке, гольфах до колен и пышным лифом.
— Золускаааа. Золускааа, — подсказал Мати, который последнее время выдавал все больше слов, — класивая.
Так и хотелось спросить, в какого именно попугая она нарядила своего жениха. Но оказалось, что он дровосек из Красной Шапочки.
— Давно, да, дарлинг?
Гребаный зануда. Скулы сводит от его сладости.
— Ниночка работала неподалеку от моей риэлтерской конторы, она разносила завтраки по офисам.
Увидел ее в форме и потерял голову.
А она у тебя была? Она что не видит, насколько он тупой? Напыщенный? Ниночка, ручечки, писечка, сисечки. Представил, как Джонни нашептывает все это Нине на ухо, и чуть не застонал вслух. Бл***, ее не тошнит от него?
— А как вы познакомились со своей женой?
Как ни странно, но Джонни очаровал Каролину и отвешивал ей комплимент за комплиментом. Альваресу казалось, что у него самого на лбу мигает красным надпись «лох».
Потому что белокожий засранец сидит и клеит обеих женщин перед носом у Арманда. Такая типичная рожа, как из журнала, канареечная футболка, обтянувшая перекачанные мышцы, массивные ноги, руки, которые невозможно прижать к телу, потому что их расперло в тренажерном зале.
— Джонни, у нас с Армандом была любовь с первого взгляда. Мы вместе снялись в рекламе и больше не расставались ни на секунду.
— Как романтично… С такой женщиной, как вы, я бы тоже не расстался никогда… Если бы у меня не было Ниночки, разумеется.
"
"— А чем вы займетесь в Мадриде?
— Я не останусь здесь надолго. Приехал к Нине… вот, решил сделать ей предложение.
— Что сделать? — Альварес грубо прервал его.
— Предложение. Попросить ее стать моей женой.
— Ааа, вот как, и…что она ответила?
Бросил яростный взгляд на Нину. До боли в костях захотелось свернуть ей шею, а этого перекачанного вышвырнуть в окно на хер.
— Она еще не ответила, но вы и вообразить себе не можете, какая невероятная она женщина, какая горячая, страстная.
А эта красота…удивительная.
Альварес ощутил, как раздуваются его ноздри и как сильно сжимаются кулаки. Ооо, он воображал. Даже больше — он ощутил на себе, какой она может быть. И теперь каждый день думал о ней. Без передышки. Его уносило от желания ощутить ее в своих объятиях снова. Льнущую к нему, стонущую, горячу, мокрую. Представил себе, как этот, сука, Джонни, лапает ее грудь, лезет своими пальцами-обрубками к ней в трусики, и сдавил нож.
