– Я не знаю, но вдруг был шанс? Если бы я не спал, как колода…
– Ну что ты говоришь, Геночка! Ты же везде искал, всем звонил, и все тебе сказали, что ничего не знают. Что бы изменилось, если бы ты услышал это на несколько часов раньше?
– Не изменилось бы ровным счетом ничего, – сказал Зиганшин, понимая, что эти самые несколько часов будут жечь Геннадия Анатольевича до самой смерти, и ничего с этим не поделаешь.
Если и существует лекарство от угрызений совести, то это явно не доводы логики и рассудка.
Наконец Мстислав Юрьевич сообразил, как выманить Зырянова на разговор тет-а-тет. Соврал, что курит, и попросил Геннадия Анатольевича выйти с ним на лестницу. В принципе, он бы не удивился, увяжись Машенька за ними, но она осталась «освежить стол».
– Вы уж извините, – мягко улыбнулся Зырянов, глядя, как «журналист» усердно хлопает себя по карманам в поисках несуществующих сигарет, – Машенька нигде не бывает, живет только интересами семьи, поэтому радуется каждому новому лицу. Она, как забеременела нашим старшим сыном, перестала одна выходить из дома.
У нее сразу начинается приступ паники, вплоть до обморока. Какое-то время она пыталась с этим бороться, мы даже ходили с ней к психотерапевту, но никакого толку.
Мстислав Юрьевич пожал плечами, думая, что когда женщина не хочет работать, изобретательности ее нет предела.
– Знаете, – продолжал Зырянов, – мне иногда кажется, что это судьба Полины произвела на нее такое сильное впечатление. Может быть, она считает меня кем-то вроде Синей Бороды и боится, что, если уйдет куда-нибудь одна, тоже бесследно исчезнет.
"
"Зиганшин сочувственно вздохнул, хотя в чем-то он Машеньку понимал. Если бы он сам был девушкой, сто раз бы подумал, прежде чем выходить замуж за человека, у которого жена пропала при невыясненных обстоятельствах. Сто раз подумал, а на сто первый плюнул и сбежал от такого жениха. И пусть у Геннадия Анатольевича нашлось вполне убедительное алиби (соседка видела, как живая и здоровая Полина выходит из дома в тот час, когда Зырянов уже стоял у операционного стола), но осадочек, как говорится, остался.
Наверное, юная и наивная Мария «за муки полюбила» красавца в расцвете лет, с романтической профессией и боевым прошлым. Пережитая трагедия прибавляла очарования избраннику, а ее любви сообщала ноты высокого сострадания и самоотверженности. И только забеременев, она вспомнила, чем, собственно, кончается история Отелло и Дездемоны.
