Мстислав Юрьевич сказал, что забыл сигареты в машине, и мужчины поднялись в квартиру.
За пять минут их отсутствия Машенька успела переменить чайный сервиз на кофейный, а вместо сладкого изобилия на столе теперь красовались вазочка с оливками и тарелка с несколькими разными сортами сыра, нарезанного чрезвычайно тонко.
– Сыр следует резать тонкими листиками, ибо гости едят его книгами, – Зиганшин взял кусочек и подмигнул хозяйке.
Как знать, вдруг ему удастся раскрыть тайну исчезновения Полины, и тень сомнения исчезнет из ласковых глаз Машеньки? И она снова отважится выходить на улицу одна?
Мстислав Юрьевич сердечно поблагодарил супругов за гостеприимство и поднялся.
– А откуда вы про нас узнали? – вдруг спросила Машенька. – Все-таки столько лет прошло.
– Мне рассказал доцент Клименко.
Зырянов нахмурился:
– А кто это?
– Доцент Вадим Михайлович Клименко.
– Не припоминаю.
Зиганшин почувствовал себя неловко. Действительно, представляясь, он не упоминал «ватно-марлевого» завуча, просто сказал, что журналист, и Зырянов, наверное, решил, что он взял его данные из официальных источников.
– Клименко, Клименко, кто же это такой?
– А Оксану Васильевну Черных знаете? – нашелся Зиганшин, чтобы не описывать внешность завуча, довольно заурядную.
– Ксюшенька? – воскликнула Машенька с восторгом. – Ну конечно! Это наш добрый ангел!
Зиганшин обомлел, услышав такую характеристику терапевта, но спорить не стал.
– Да, Ксана мне очень помогала, когда пропала Полина. Ее отец был высокопоставленным чиновником в прокуратуре, и только благодаря ему хоть что-то делалось для поисков жены.
С тех пор мы дружим.
– Ну так Клименко – это тот самый человек, которого вы просили составить протекцию Оксане Васильевне. Вы с ним еще воевали…
– А! Вадька! Неужели получил-таки доцента? Дуб дубом же был! – Геннадий Анатольевич засмеялся. – Но мужик хороший, и я рад, что он меня помнит.
* * *Последние дни дедушка стал сильно задерживаться на работе, приезжая на последнем автобусе. Фрида переживала, что он идет один по темной лесной дороге, и Слава, понимая ее беспокойство, ездил встречать Льва Абрамовича к остановке, если был дома.
В эти дни беспокойство за деда сменялось угрызениями совести, что они нагло злоупотребляют добротой соседа и заставляют его делать то, что ему совсем не хочется. Опять-таки бензин. Но как предложить ему компенсировать транспортные расходы, чтобы не быть обвиненной в крохоборстве, Фрида не знала.
К счастью, она пришлась по душе Славиным детям.
