Сама хотела его охомутать… Впрочем, я не имею привычки злословить, тем более перед людьми с таким богатым воображением, как у тебя. Не дай бог, спровоцирую новый взрыв дедукции. Нет, ну это надо было придумать! – рассмеялась Галина Ивановна. – Горизонт ровный? Ровный, я с земли не скатываюсь? Не скатываюсь! Ну вот и отлично, значит, она плоская. Вот твой уровень рассуждений. Ладно, пойдем на кухню, я тебя покормлю.
Зиганшин стал отнекиваться, но Галина Ивановна сказала, что это очень важно. Раз он пришел к ней в дом с нелепыми обвинениями, то теперь, когда все выяснилось, должен преломить хлеб, чтобы между ними не осталось недомолвок и обид.
«Или ты все еще меня подозреваешь?» – спросила она строго, и Мстислав Юрьевич последовал за ней.
В просторной кухне царили уют и чистота, и Зиганшин, убедившись, что его подозрения оказались беспочвенными, стал с любопытством оглядываться по сторонам. Все было выдержано в гамме от кремового до цвета молочного шоколада, кухонные шкафчики радовали глаз затейливыми, очень женственными узорами, и повсюду виднелись всякие милые пустяки в виде салфеточек, вышитых прихваточек или плетеных сухарниц.
Висящая над плитой посуда блестела, будто только из магазина, а на специальной полочке стоял в полной боевой готовности кухонный комбайн. Зиганшин купил себе точно такой же, когда приготовление еды для племянников стало неизбежностью.
Он почему-то представлял дом Галины Ивановны совсем иначе, колеблясь между ультрасовременным хай-теком с его минимализмом и острыми углами и романтическим беспорядком с туристским уклоном.
А оно вон как…
Галина Ивановна предложила ему рулетики из баклажанов с орехами, тыквенный крем-суп и на второе треску в апельсиновом (!) соусе. «Если все съешь, на десерт получишь шоколадный торт», – улыбнулась она.
Мстислав Юрьевич вспомнил, что из-за переживаний ничего не ел со вчерашнего дня. Весь вечер метался, как дурак, и только поездка к Фриде на работу немного его успокоила, но все равно ночь прошла без сна.
Он тысячу раз перебирал в уме аргументы и почему-то теория о виновности Галины Ивановны казалась ему чрезвычайно стройной и незыблемой. Было, правда, одно обстоятельство, мешавшее ему безоговорочно принять свою идею, но Зиганшин счел его несущественным, особенно после того, как утром, не позавтракав, отвез домочадцев в школу, а приехав в город, полдня лежал у матери на диване, ожидая назначенного для визита часа.
