Наверное, все это паранойя, просто за окном глубокая ночь, и мозг, который вынуждают работать, когда все порядочные люди спят, выдумывает всякую чушь в отместку хозяйке. Или это реакция на восторженные мечтания. Подсознание дало сигнал, что фантазии ее слишком хороши, чтобы быть правдой, вот дурные мысли и полезли, как черти из преисподней.
Если очень постараться, можно уговорить себя, что это паранойя. Нож случайно выплеснулся из таза во время мытья посуды, а дедушка не стал ругать внучку, решив, что и так ей досталось от судьбы.
Слава приходил обсудить какую-нибудь животрепещущую политическую новость, а то, что они перестали держать оборону от Николая – это вообще не показатель. Человек не способен долго жить в напряжении, в постоянном ожидании атаки, вот дедушка с соседом и убедили себя, что после страшной находки у себя в сарае Николай никогда не вернется.
Да, на какое-то время это может сработать. Но противные мысли будут возвращаться снова и снова, и придется без конца убеждать себя в собственной паранойе.
Фрида вздохнула. Мало что в жизни забирает столько сил и энергии, как боязнь правды.
* * *Позвонив в квартиру Галины Ивановны и ожидая, пока она откроет, Зиганшин волновался, как перед боем.
– Привет, солдатик, чего хотел? – сказала Галина Ивановна весело.
Мстислав Юрьевич молча вошел. Снял обувь, несмотря на протесты хозяйки, повесил куртку на крючок и шагнул в комнату.
Несмотря на взвинченное состояние духа, он сразу обратил внимание, как обстановка не подходит образу резкой и решительной Галины Ивановны, да и сама она дома совсем другая, чем он привык думать.
Комната поражала уютом и наличием женской работы, здесь хотелось и работать, и отдыхать, и вообще делать что-нибудь хорошее. Мама Зиганшина была большой поклонницей сериала «Аббатство Даунтон», и он посмотрел пару серий с ней за компанию, так вот скромный интерьер Галины Ивановны почему-то напомнил ему интерьеры аббатства. «Или просто всякая чушь лезет в голову от волнения», – раздраженно подумал Мстислав Юрьевич, садясь на краешек дивана.
Галина Ивановна была в белой блузке и цветастом сарафане, немного растрепанная и очень милая, и дома гораздо сильнее напоминала саму себя с той старой фотографии, чем на службе.
– Галина Ивановна, – сказал Зиганшин глухо, чувствуя, как от волнения сохнет во рту, – я пришел, чтобы вам помочь. Поверьте, что бы вы ни сделали, я вам не враг и не стану осуждать вас."
"Карлина улыбнулась:
– Это хорошо, что не станешь.
