И Мстислав Юрьевич почти ненавидел себя за то, что, когда он смотрит на фотографии бывшей возлюбленной, сердце его переворачивается почти так же, как в четвертом классе, когда он впервые увидел Лену.
После измены Лены он не превратился в женоненавистника, но остался однолюбом.
Ни к одной девушке его не влекло так мощно и неодолимо, и никогда он не чувствовал больше волшебного слияния душ и тел, как было у них с Леной, а без этого создавать семью казалось ему глупостью.
Он будто заново пережил восторг их первого поцелуя, странное и мучительное чувство нежности, которое испытал, прикоснувшись к ее телу.
Тогда он на секунду понял все о смерти и бессмертии, и сейчас, кажется, смерть снова махнула над ним своим крылом.
– Вот он я, смотри, Господи, и ересь моя вся со мной, – услышал он по радио и счастливо улыбнулся.
«Больше я не буду тосковать о Лене, – понял он, – но теперь знаю, что станет моим воспоминанием в последнюю секунду жизни».
В небе неожиданно показалась большая и яркая луна, осветив Зиганшину путь.
Он увидел серебристые поля вокруг, полосу леса вдалеке, и мысли его успокоились.
– С Богом, в дальнюю дорогу! Путь найдешь ты, слава богу! Светел месяц, ночь ясна, чарка выпита до дна! – громко продекламировал он и засмеялся, услышав, как Найда, чуткая к настроению хозяина, завозилась на заднем сиденье.
Подъезжая к деревне, Мстислав Юрьевич так погрузился в размышления о деле Михайловского, что заметил мчащегося ему наперерез Льва Абрамовича в самую последнюю секунду.
Он резко затормозил, прошипев себе под нос нехорошее слово.
Сосед бросился к водительской дверце и стал бестолково дергать за ручку, пришлось махнуть ему рукой, чтобы отошел.
– В чем дело? Фрида цела? – быстро спросил Зиганшин, выходя.
– Слава богу, слава богу!
Темная ночь не могла скрыть волнения Льва Абрамовича, и, глядя на него, Мстислав Юрьевич встревожился.
– Вы не знаете, как позвонить в полицию с мобильника? – сосед помахал перед ним зажатым в кулаке телефоном.
– Слушайте, не знаю… Сто двенадцать вроде бы, или как-то так.
Я сам себе-то не звоню. А что случилось?
Вместо ответа Лев Абрамович повел его к себе.
– Вот, – сказал он, входя в комнату.
Зиганшин присвистнул. На полу возле печки лежал Реутов, на первый взгляд совершенно мертвый.
Присев на корточки, Мстислав Юрьевич потрогал пульс на сонной артерии, посмотрел зрачки…
– Не трудитесь проверять, – сказал Лев Абрамович раздраженно.
Зиганшин опустил покойнику веки и внимательно осмотрелся.
