Скорее бы уж дед на что-то решился! Мстислав Юрьевич понимал, что, уговаривая соседа не сообщать в полицию, вешает на себя статью «укрывательство преступления», но преступать закон было ему не в диковинку, и, в конце концов, почему бы разок не оскоромиться ради хороших людей?
Наконец Лев Абрамович опустил руки.
– А что делать, чтобы не сесть? – спросил он глухо.
– Тут мне придется вынести дверь, избить тебя до полусмерти, изнасиловать Фриду, а потом мы позвоним в полицию и скажем, что все это дело рук Реутова.
Нам поверят, но гарантирую, мы будем так по-идиотски вести себя на допросах, что подозрения возникнут даже у самого доверчивого следака. Или второй вариант, реалистичный: мы сейчас аккуратно возьмем труп и по-тихому его закопаем.
Лев Абрамович фыркнул:
– Как у Пушкина, что ли? Оставь его, перед рассветом, рано, я вынесу его под епанчою и положу на перекрестке?
– Типа того.
Дед покачал головой, и Зиганшин решил быстро его дожать:
– Слушай, ты думаешь, у матерого зэка будет достойное погребение? Ага, сейчас! В лучшем случае пойдет на пособие для студентов, а потом в биологический могильник.
У него же нет никого родных, и хватится его только участковый, когда явится с очередной проверкой. А не найдя дома, вздохнет с облегчением, свалил и свалил, воздух чище будет.
– Все равно нехорошо…
– Да блин, он уже умер! Вызвав полицию, ты его не оживишь, а садиться в тюрьму ради того, чтобы он лег не в землю, а в ванну с формалином, лично я смысла не вижу.
– Слава, а ты считаешь, я был прав?
– Ну конечно! Давай уже начинать, а то утро скоро.
Фрида проснется… Кстати, если сомневаешься, вот тебе знак свыше. Если бы Господь хотел, чтобы ты признался, он бы разбудил твою внучку и сделал так, чтобы она все увидела. Тут уж пришлось бы признаваться, Фрида и лжесвидетельство – две вещи несовместные.
Они взяли два больших мешка для мусора и упаковали тело. Нож Зиганшин решил не вынимать, но тщательно протер рукоятку от отпечатков на всякий случай.
Открыв все двери, Лев Абрамович встал в подножие лестницы, чтобы преградить путь Фриде, если та вдруг решит спуститься к ним, а Зиганшин вытащил тело в сад.
Совсем распогодилось, ночь казалась ласковой и теплой, а черное небо было сплошь усеяно звездами, и виднелась даже широкая полоса Млечного Пути. Луна, тревожная и яркая, светила где-то в стороне, и Мстислав Юрьевич подумал, жизнь в глухомани определенно имеет свои плюсы. На десять километров в округе не найдется ни одного свидетеля.
