– Но разве тот факт, что он без спросу среди ночи вошел в наш дом, ничего не значит?"
"– Может, у него живот заболел, и он пришел таблетку попросить, – фыркнул Мстислав Юрьевич, – знаешь, мне противно его обыскивать, и потом, если мы все же решим вызвать полицию, лучше ничего не трогать, но! – он учительским жестом поднял палец. – Даже если мы у него найдем перо или что-то в этом духе, это не считается, раз он не пустил оружие в ход. Ты думаешь, Фемида ради тебя чуть-чуть сдвинет с глаз повязку и подумает, ах, какой милый образованный старичок и какой противный Реутов, просто фу!
– Ну есть маленько.
– Так вот все будет с точностью до наоборот. Ты хотел сам защищать себя, свою семью и свой дом, а у нас не любят людей, которые способны действовать. У нас все борются за свои права и первым из них считают право быть рабом и негодяем. Я во многом могу ошибаться, но не в том, что тебе навесят реальный срок, и срок немалый. А учитывая твой возраст и то, что грохнул ты не фраера, а блатного, могу гарантировать, что с зоны ты не вернешься.
Или сокамерники уработают, или заразишься каким-нибудь дерьмом.
– Но с другой стороны, – задумчиво сказал Лев Абрамович, – я лишил жизни человека и должен понести наказание, а насколько оно окажется адекватным, это уж не мне судить. В конце концов, вдруг он действительно пришел за таблеткой?
– Ага, а когда Фриду подкараулил в саду, это он ей предложение делал. Послушай, старик, ты же не один. Подумай, что будет с твоей внучкой, если тебя посадят? Я не спрашиваю, но, наверное, что-то происходит в вашей жизни, что вы, городские люди, очутились в нашей глухомани?
– Это да, – протянул Лев Абрамович и энергично почесал в затылке.
– Вот видишь. Рискну предположить, что Фрида кинется тебя выручать. Спустит на адвоката все до последней нитки, в результате ты пойдешь на зону, а она – бомжевать.
Помолчали. Взглянув на часы, Зиганшин с удивлением понял, что находится у деда всего двадцать минут, хотя ему казалось, прошло несколько часов.
Лев Абрамович сел за стол, так, чтобы оказаться спиной к трупу, и закрыл лицо ладонями. Совесть и любовь к внучке сейчас вели в нем нелегкую борьбу. Мстислав Юрьевич подумал, что, если бы он не отправился домой под влиянием смутного порыва, бедняге сейчас надевали бы наручники. Дозвонился бы он как-нибудь в полицию…
Зиганшин стоял возле закрытой двери и прислушивался, чтобы перехватить Фриду, если она снова проснется.
