Как вообще он заметил в таком состоянии?
Но Жаров, похоже, видел сейчас все. Он видел мертвую Кристину с ребенком, уцелевших вилючинцев, надеющихся выстоять и победить. Он видел, как все сплотились в битве за жизни тех, кто оказался в подводной лодке после цунами. Он видел и само всесокрушающее цунами и то, как мичман Самсонов, вопреки всему, смог вывести тральщик из стихии целым и невредимым. А еще он видел того странного человека с фотоаппаратом в руинах старого кинотеатра, за несколько дней до конца света. Видел, как они подростками играли в «квадрат», и яркую вспышку.
Шум падающего вертолета, хлопок лопнувшего мяча и крики Никиты, когда на нем загорелась одежда. А потом уже взрослый Никита Вишневский, совсем недавно, произнес:
– Что может быть мужественней, чем сказать дьяволу – нет?
– Оля… – выдохнул Жаров, тряхнув головой. – Оля, ты, правда, беременна?
– Да, – тихо отозвалась Собески. – Это правда…
– Тогда уходи. И ты, Миша. Уходите. Садитесь в свою машину и…
– Андрей, это двенадцать мегатонн.
И двадцать минут в лучшем случае, – возразил Крашенинников. – Мы просто не сможем… Да и как быть с остальными людьми?
Жаров зажмурился, чувствуя острую боль от того, в какой жуткой и неистовой схватке сейчас находятся его решимость и сомнения.
– Я не знаю, – простонал он. – Я не знаю, что мне делать.
– Тогда я скажу тебе, чего не делать, – подал голос Сапрыкин. – Отдай мне детонатор. Остановись.
– И тогда они победят…
– А вот с этим я бы поспорил.
– Тебе нечего предложить для победы над этими уродами, дядя Женя.
Нечего…
– Отдай мне детонатор, Андрей. Если мы не найдем способ победить, то клянусь, я сам взорву эту бомбу, но только после того, как все наши люди и американцы будут далеко отсюда.
– И людям будет нечего есть, и негде жить… – Жаров распахнул глаза и уставился на дрожащую руку, сжимающую колбу с кислотой.
«Что может быть мужественней, чем сказать дьяволу – нет?» – пульсировал в голове голос Никиты Вишневского."
"Андрей вдруг отчаянно закричал и, что было сил размахнувшись, метнул сосуд в стену.
Раздался треск разбившегося стекла.
– Вдребезги! – воскликнул Цой, посветив на остатки детонатора и на стекающую по стене вязкую жидкость.
Сапрыкин тут же схватил Оливию и толкнул к двери:
– На улицу! Бегом все на улицу, пока вы не начали блевать кусками собственных легких! Бегом!!!
Единственный, кто не сдвинулся с места, был Андрей, однако Цой схватил его и буквально выволок из помещения вслед за покинувшими его Оливией и Михаилом.
