Кстати, если увидишь его ближе бывшего военного лазарета, можешь смело валить. Мы ему запретили приближаться к общине ближайшие десять дней.
– Оставил бы ты их в покое, Андрей.
– А я их и не трогал, Никитос, – нахмурился Жаров. – Но он лезет и ворует у нас.
– Ладно, а какая плохая новость? Не крысятничество Крашенинникова ведь?
– Нет. Не это. Медведь вернулся.
– Что, тот самый? – сразу помрачнел Вишневский.
– Похоже, что тот. Следы особи килограмм на восемьсот с лишним. И уже потери есть.
– Кто?
– Лапин и Кирсанов.
– Старший или младший?
– Кирсанов? Старший… Вот сейчас дополнительные посты расставляем. Не хочется, конечно, с завода и ферм людей снимать. Но эту зверюгу уже пристрелить надо. Достала, сука.
– Может, запросим дополнительный отряд из Вилючинска и облаву устроим?
Андрей кивнул:
– Я думал об этом уже. Но там своих работ по ноздри. Да и зверю ничего не стоит метнуться в Вилючинск, пока мы его здесь ловить будем. Весточку им я уже отправил, чтоб начеку были. К тому же большие облавы на медведя, да еще без обученных собак, – дохлый номер.
Почует неладное и сбежит, как и в прошлый раз. Его заманить надо. Заманить и грохнуть падлу.
* * *Михаил Крашенинников не торопился заходить в дом. Точнее, в огромную казарму, что была домом для них троих. Он сидел на ступеньках у входа и задумчиво смотрел на стебли подсолнухов, что Оливия старательно выращивала в том месте, где когда-то был забор воинской части. Камчатское лето было слишком коротким, чтобы подсолнухи вырастали до конца.
Однако и тех крохотных семечек хватало на корм в их небольшом курятнике и даже на несколько литров масла за сезон.
– Ты так и будешь там сидеть у порога, как провинившийся пес? – послышался голос Антонио из окна третьего этажа.
– Как ты узнал, что я уже вернулся? – вздохнул Михаил, наматывая сорванную травинку на палец.
– Я это понял еще минут сорок назад, когда услышал скрип твоего велосипеда. Поднимайся уже. Я салат из одуванчиков сделал.
– А где Оля?
– Она тебя с нетерпением ждет.
– Потому и не поднимаюсь.
– От судьбы не уйдешь, Миша. Поднимайся, съешь салат и достойно прими смерть.
– И ты, Брут?..
– А-ха-ха! – Квалья расхохотался. – Ну все, Цезарь! Рубикон пройден! Твой час настал! Поднимайся…
Михаил вздохнул, поднимаясь с подогретых летним солнцем ступенек, и направился внутрь.
Жилища этой троицы были оборудованы на первом и втором этажах здания казармы. На первом этаже жил Антонио.
