– Когда я был маленьким и не было всех этих технологий, вот прям как сейчас, шанс встретить какого-нибудь злобного кретина равнялся процентам двенадцати. Ну, или пятнадцати. Интернет увеличил эти шансы до восьмидесяти пяти процентов. Причем этого злобного кретина ты мог встретить на другом краю галактики. Где-нибудь в Питере или Калининграде. При этом находясь здесь. У себя дома. А еще там брехни всякой больше, чем в телевизоре, было в сотни раз. Но и польза имелась от этого Интернета, конечно. Вот этот кубик, настоящий, венгерский, купили мне родители году эдак в восемьдесят пятом.
Или даже раньше. Но собирать я его научился где-то в две тысячи седьмом. Нашел в Интернете видео обучающее. Правда, сейчас никак алгоритм не вспомню. Старость, мать ее… А еще я через Интернет нашел друга своего детства, о котором знать ничего не знал лет двадцать пять. Мы когда-то жили вместе в доме на улице Кронштадтской, номер семь.
– Это тот дом, с медалькой на торце, в котором ты и сейчас обитаешь? – спросил Александр.
– Да. Потом, где-то в первом классе, Казимир переехал к вам, в Приморский. А потом они вообще уехали на Большую землю. Как позже оказалось, он жил в Москве. И я его нашел. Не выходя из дома и благодаря Интернету.
Скрипя колесами, к ним подкатил на велосипеде Никита Вишневский и, наведя фотоаппарат, щелкнул затвором.
– Чего вы тут сидите, трубками пыхтите, как эти… Гендальф и Бильбо?[33] – спросил Никита.
– Гендальф маразмирует потихоньку, а я вот сижу и слушаю. Присоединяйся, – ответил Цой.
– Да мне на завод надо. Чего ты там рассказывал, дядь Жень?
– Я рассказывал, как нашел друга детства через Интернет. Как раз накануне войны. Мне, по роду моей работы, вообще-то было запрещено иметь аккаунты в социальных сетях и прочее. Но я, тайком от начальства, все-таки аккаунт завел. Только подписался другим именем. Алексеем Волковым назвался, в честь своего любимого писателя[34], и нашел-таки своего детского друга – Казимира Гжеля. Особо пообщаться через Интернет мы не могли, опять-таки из-за моей работы.
По этой причине я пригласил его приехать сюда. В мир его детства. И он приехал. Как раз накануне всеобщего трындеца. Жил у меня. Ездил в Приморск и фотографировал, что с ним стало с тех пор, как Казимир еще школьником его покинул. Долго мне жаловался, в какой все упадок пришло… И кинотеатр, и КЮМ, и казармы… Интересно, что бы он сейчас сказал… И что стало с ним и всей Москвой…
– Погоди-ка! – воскликнул Цой.
