Крамола. Книга 1

Андрей заметил пожилого ополченца с двумя винтовками — видно, пожалел-таки бросить оставленную дезертиром, — замедлил шаг и пошел рядом. К плотно набитой котомке у ополченца был приторочен тяжелый раздутый бурдюк, на поясе болтались котелок и три гранаты-бутылки. Грузу было пуда два, однако шел он слегка валкой, но крепкой походкой. От этого человека веяло уверенностью, надежностью, так что идти рядом было хорошо.

— Давно под ружьем? — спросил Андрей.

— А считай, с японской, — охотно отозвался ополченец.

 — Пятнадцатый год. — Он настороженно огляделся и, выйдя из строя, пошел с Андреем плечо к плечу. Заговорил тихо, в нос: — Ты, ваше благородие, во-он того опасайся, — он указал взглядом куда-то в центр колонны, — и комиссару своему скажи… Ежели стычка выйдет у чугунки, спинами к нему лучше не поворачивайтесь. И все время на виду держитесь. Жиганет. Сам слыхал, до первого боя, говорит, жить им. Обоих угроблю, чтоб людей не мучали. Видишь его, нет?

Андрей пробежал взглядом по лицам людей.

В колонне веселились и дурачились вовсю, разливая остатки воды. Искрящиеся брызги осыпались на смеющиеся лица, падали на землю, но не впитывались, а, окутавшись сухой пылью, превращались в живые, как ртуть, комочки.

— Ну, видишь, — шептал, поторапливая, красноармеец. — Да вон, тот самый, что гимнастерочку перед строем пазганул.

На глаза попала загорелая спина большерукого, который порешил предателей; потом Андрей перехватил короткий и блудливый взгляд того, что ел пшеницу; и совсем неожиданно натолкнулся глазами на красноармейца в разорванной до пупа гимнастерке.

Кожа на скулах покраснела до кровавого отлива, сожженная солнцем, а короткие волосы и глаза казались неестественно белыми.

— Тот самый и есть, — словно видя чужим зрением, подтвердил ополченец. — Больно уж горячий парень. И злой. Берегись его.

— Спасибо, — Андрей на ходу пожал ему запястье руки, сжимавшей винтовочный ремень."

"Шагая рядом с колонной по нетоптанной траве, Березин теперь уже не мог оторвать взгляда от идущих людей.

Он ловил глазами лицо того, кто замыслил выстрелить ему в спину, изучал, незаметно рассматривал; коротко остриженные волосы с проплешинами старых, вероятно, детских еще шрамов, оттопыренные уши. Потерять его среди веселящихся красноармейцев было трудно. Он шагал понуро, и на лице его не остывали бешенство и отчаяние, вспыхнувшие ранним утром перед строем, а побелевшие глаза вряд ли что видели.