Онлайн-библиотека книг
Стоял босой, мокрый, но усталости не замечалось, разве что красноватые, навыкат, глаза смотрели сквозь линзы пристально и тяжеловато.
— Что там? — спросил Андрей.
Комиссар достал маузер, вылил воду из деревянной колодки и проверил патроны. Потом так же не спеша вложил оружие в кобуру, но крышку не застегнул.
— Махин предал, — сказал он и вскинул на Андрея настороженные глаза. — Махин нацепил погоны. И все бывшие офицеры… Партийных расстреляли.
— Будем пробиваться за железную дорогу, — проронил Андрей и проверил ход шашки в ножнах.
— На дороге — чехи! — возмущенно сказал комиссар. — Вам мало вчерашнего?
— А вы думали, они нас блинами встретят?! — тоже взвинтился Андрей. — Надо искать слабое место и прорываться ночью!.. Ночью пройдем, отдохнут люди — и пройдем.
Неожиданно он увидел среди красноармейцев высокого парня в гимнастерке с погонами прапорщика.
— Из ваших, — кивнул на пленного Шиловский, перехватив взгляд Андрея. — Все погоны натянули…
Андрей подошел к прапорщику, — погоны свешивались с узких и покатых плеч, мокрая гимнастерка прилипла к телу; босые ступни ног белели на сыром песке…
— Как же это случилось, прапорщик? — спросил Андрей.
— Не знаю, — тускло выдавил тот и поднял глаза. — Я ничего не пойму. Ничего.
На обрыве между сосен стояли красноармейцы. Один из них, подняв винтовку, спрыгнул с уступа и покатился вниз, оставляя шлейф пыли. И следом, в разных местах, вспыхнуло еще несколько пыльных вихрей. Конусы песка по откосу росли и добрели, как тесто в квашне.
— Назад! — крикнул Шиловский и поторопил красноармейцев, приплывших с ним: — Наверх! Быстро! Быстро, товарищи!
Красноармейцы стали подниматься с земли, кто-то подтолкнул прапорщика, указывая винтовкой наверх. Прапорщик вдруг вцепился в рукав Андрея, захлопал губами, силясь что-то сказать, но не смог произнести ни слова и лишь таращил большие светлые глаза. Красноармеец дернул его за руку, повлек в гору.
У самого обрыва по-прежнему толклись красноармейцы, махали руками, что-то обсуждали и спорили.
— А вы не приберегли себе погоны? — комиссар, сняв пенсне, впился глазами в лицо Андрея. Тот молча расправил френч под ремнями, потрогал пальцами ножны.
От Шиловского пахло как от дерева, долго пролежавшего в воде.
— Я дал слово офицера, — сказал Андрей. — А потом, вы же знаете, моя сестра осталась заложницей…
— Знаю, я все знаю, — перебил комиссар. — Махин тоже давал слово.
