Крамола. Книга 1

Пожалеть бы…

— Пожалеть?! — вдруг заорал и заколобродил в строю, вырываясь вперед, большерукий красноармеец. — А нас кто пожалеет?! Нам снова на смерть, а он, хитрозадый, в кусты?! — Выпутавшись из строя, большерукий обернулся к прапорщику и башкиру, потряс кулаками. — К стенке! Обоих!

Комиссар удовлетворенно хмыкнул и протянул ему маузер, но большерукий в ярости не видел его.

— Мы ж так революцию разбазарим! Добренькие, что ли?! Они на чужом горбу в рай! — вновь потряс кулаками в сторону дезертира и прапорщика.

 — А мы — на алтарь свободы ляжем?! — Он дернулся к комиссару, протянул руку. — Дай! Мне дай! — выхватил у него маузер. — Я им покажу, как бегать! Счас хлебнете кровушки, гады! — Через секунду он был уже возле прапорщика. Рывком поставил его на колени, приказал звенящим голосом: — Сымай гимнастерку!

Прапорщик, глядя снизу вверх, потянул подол гимнастерки; башкир глядел на них со спокойной ненавистью.

Едва гимнастерка покрыла голову, палач-доброволец выстрелил в затылок, крикнул дезертиру:

— А ты, басурман?!

Тот сам встал на колени, согнул мощную шею.

После выстрела пустая горячая гильза ударила в ствол сосны, отскочила к Андрею и царапнула ему щеку. Он зажал ранку ладонью, сглотнул воздух сухим горлом.

А Шиловский торопливо отобрал, вырвал маузер у добровольца — тот, сверкая глазами, выискивал кого-то в толпе и опасно водил стволом.

Строй молчал. Люди дугой стояли на склоне берегового уступа и напоминали хор, выстроенный на сцене. Но Андрей не мог поймать ни одного взгляда из-под опущенных век.

Лишь красноармеец, что крадучись ел пшеницу, бестолково и плутовато озирался по сторонам.

— Убрать! — приказал Шиловский, пряча маузер, и кивнул на трупы.

Палач стащил расстрелянных к обрыву и спустил вниз. Два пыльных шлейфа потянулись к воде; потек, побежал зыбкий песок…

— По-олк! Смирно! — крикнул тут Андрей и сразу замолчал, чувствуя, что не сможет говорить громко. — Слушай приказ, — продолжил уже тише. — Будем прорываться за железную дорогу ночью. В степь уходить нельзя, там гибель.

До ночи надо уйти подальше от города, туда, где чехи нас не ждут…

Где-то в середине строя, в его плотном чреве, возникло крутое шевеление, и из первой шеренги вывернулся босой красноармеец без винтовки."

"— Опять на пулеметы?! — заорал он. — На пулеметы нас?! Уж лучше стреляйте! Стреляйте! — рванул гимнастерку на груди. — Всех положить хотите?! — Белые от бешенства глаза его лезли из орбит, перекошенное лицо побледнело и заострился нос.