Впервые в жизни ему не было неловко и стыдно, что он, здоровый и молодой человек, находится вот так, вместе с нищими и убогими, с тем самым «сором», что сбивается у церквей, ночлежных домов, на пристанях и вокзалах; именно среди них он впервые почувствовал, что и сам нищ и убог. Едва он прикрыл глаза, как сразу вспомнил писателя Ивана Бездольного и стал думать о нем. Нет, не случайно и не зря он, прикинувшись блаженным, пошел ходить по земле. В пору, когда жестко закрепощается народ, когда изобретаются хитроумные способы управления человеком, когда он лишается возможности проявлять свою волю, свободными остаются юродивые да блаженные.
Сколько же их ходит теперь по России, прикинувшись слабоумными только для того, чтобы спрятать свой бунтующий ум? Сколько душевнобольных, скрывающих под этой маской страдающую душу?
Кто мог крикнуть правду царю? Крикнуть и остаться вольным?
Ночью к ногам Андрея почти неслышно прискакал инвалид-обрубыш, дернул за сапог.
— Эй ты, спишь, что ли?
— Не сплю, — отозвался Андрей.
— Думаю…
— Думай, парень, думай, — зашелестел инвалид. — Я вот что сказать хочу. Часто болеют те, кто заболеть боится. От страха хворь нападает. Ежели весь народ под страхом ходит, обязательно надо, чтоб хоть один в уме оставался и не боялся. И резал бы правду-матку. Понял? Да такую правду, про которую народ думает, но сказать не смеет. А будет один с правдой на устах — не пропадет народ, выживет. С меня какой нынче агитатор? Я полчеловека только остался. И после погребов-то ничего сказать не могу, отняли силы последние.
Я замолчал, а кто-то говорить должен.
Андрей показал на беспамятного человека, спокойно едящего у самого порога.
— Кто это?
— Он и сам не знает, кто он, — проронил инвалид. — Безымянный… А что, признал его?
— Не признал, — сказал Андрей. — Но будто видел где-то… Вспомнить не могу.
— Вспомни! — вдруг загорячился обрубыш. — Я смотрю на него и думаю: а если он какой-нибудь такой человек!.. Такой человек!.. Ну, вспомнил?
— Нет, не могу, — признался Андрей.
— Но глаза знакомые…
— Вспомнишь, так приходи сюда, — попросил инвалид. — Он все время здесь, проезжих спрашивает… Говорить надо, парень. Люди вон уже память теряют. А ну как все такие станем? А ну как все, а?!
Говорить, говорить, пока горит в душе эта яростная сила!
Андрей сориентировался и пошел в сторону пристани. Конечно! Надо ехать. Ехать и говорить, идти и говорить, ползти и все равно говорить. Они устанут слушать. Должны устать.
