Народ вон тихий, убогий: нищие да калеки.
— Ты что же, за шпиона меня принял? — спросил Андрей. — За провокатора?"
"Инвалид угнездил свой обрубыш в заранее приготовленную ямку, чтобы не опрокинуться, и тем самым освободил две руки.
— Ныне, брат, такие разговоры разговаривают либо провокаторы, либо дураки набитые, — пояснил он. — Ты дак вроде не дурак.
— Ну а если душа болит? — нагнувшись к инвалиду, спросил Андрей. — Если уже терпение лопнуло? Молчать?.. Нет, говорить буду! Они меня напугать хотят, и пугали… Весь народ в страхе держат!
— Ты перед нами здесь не гуди, — остановил инвалид.
— Нас нечего агитировать. Разве мы — народ? Да мы сор от народа. А ты пойди вон на базар. Или лучше к архиерейскому дому. И там агитацию проводи. Тогда я погляжу на тебя.
— Батыр, — снова похвалил старик-татарин. — Настаящий чалавик.
В это время на крыльцо вышла пожилая женщина, завязанная платком до самых глаз, огляделась, махнула рукой:
— Заходите, православные.
Нищие и убогие посеменили, поскакали, побежали на крыльцо, один за другим пропадая в темном дверном проеме.
У костра остались Андрей и душевнобольной.
— Ты не знаешь меня? — вдруг спросил он, тихо, склоняясь к лицу Андрея. — Ты меня раньше не встречал?
Андрей слегка отшатнулся, посмотрел в лицо человеку. Человек глубоко вздохнул, тараща глаза на огонь.
— Никто меня здесь не знает… Беда, беда. Всех спрашиваю.
— Может, это и хорошо? — предположил Андрей, чтобы поддержать этот странный разговор.
— Чего же хорошего? — загоревал человек.
— Мне и в жизнь не узнать, кто я. Так и буду без настоящего имени, без отчества.
— Вы не помните свое имя? — заражаясь его тоской, спросил Андрей.
— Не помню, — проронил он. — И документов нет… Вот только матрешка есть. Кто-то дал. А зачем — не помню.
Он достал из-за пазухи вытертую до серого дерева матрешку, разъединил половинки — там были медяки, видно, собранные днем у пристани.
— Заходите и вы, — предложила женщина из «Дома колхозника». — Что же вам стынуть-то…
Беспамятный человек спрятал матрешку и молча поплелся к двери.
Андрей зябко передернул плечами, глядя ему в спину.
Женщина смотрела на Андрея с материнским состраданием.
— Заходи, заходи, странник…
— Спасибо, — проронил Андрей.
Весь бессправочный народ помещался в углу коридора, отгороженном занавеской. На полу были постелены соломенные матрацы, такие же подушки и солдатские одеяла. Андрей выждал, когда улягутся завсегдатаи, и лег на свободное место.
