Казалось, будто люди сорвались с обжитых земель и поехали искать лучшей доли в чужих краях. И всем чудится, будто их доля где-то там, за далью, за расстоянием, и, ударив шапкой, пошел человек покорять пространство.
Да неужто стало в России столько обездоленного народа?
— Это будущее? — спросил Андрей Николаевич.
— Что вы, батенька! — рассердился Шиловский. — Это настоящее. Это День их Победы.
Прорвавшись через площадь и муравейник вокзала, они оказались на железнодорожных путях, между закопченных вагонов с горячими колесами, между пыльных, в оранжевых безрукавках людей, которые бегали со шлангами, с черными железными коробами и ящиками.
Длинные составы лежали на рельсах бездыханными, но когда насасывались людьми, водой, углем и пищей, враз оживали, словно пиявки, и уползали куда-то по сверкающим рельсам.
Шиловский теперь не пропадал ни на секунду. Он вел Андрея Николаевича то по шпалам, то нырял под стоящие поезда — трость со стальным наконечником ковыряла черную пережженную землю. Несколько минут они шли поперек огромного и пустынного поля, расчерченного ржавыми рельсами в косую линейку.
Наверное, это были запасные пути. На краю поля Шиловский остановился и, опершись на трость, устало проговорил:
— Пришли…
Впереди был тупик: полосатый шлагбаумный брус на бетонных стойках отрубал поржавевший путь. И на этом пути стояло около десятка старых вагонов-теплушек во главе с черным паровозом. Котел, вероятно, был потушен, однако из трубы курился слабый синеватый дымок.
Андрей Николаевич узнал этот состав.
На дверях вагонов белели меловые опознавательные знаки — тиф, тиф, тиф…
— Но ведь это «эшелон смерти»! — проговорил он.
— Ну, батенька! — Шиловский позвенел тростью о рельсы и, не договорив, направился к одному из вагонов.
«Верно, верно, — тут же согласился Андрей Николаевич. — Откуда же еще можно увидеть будущее?»
Шиловский откатил тростью дверь — пахнуло мочой и гнилой соломой. На миг почудился стон и бессвязный бред… Андрей Николаевич забрался в вагон, и Шиловский тут же плотно затворил его.
В темном чреве, в непроглядном, но знакомом пространстве Андрей Николаевич сделал несколько шагов и остановился у стены. За нею уже больше не существовало ни прошлого, ни настоящего. Огромный, непознанный мир, сжавшись в тонкий луч, проникал внутрь вагона сквозь маленькое отверстие.
Андрей Николаевич сделал еще шаг и, опустившись на колени, прильнул к пулевой пробоине…
И в тот же миг ему захотелось стать вечным.
… На совещание он опоздал.
