— Заплечных дел мастера?
— Не усугубляйте, Андрей Николаевич, — миролюбиво заметил Шиловский. — И будьте снисходительнее к себе. Оставьте эту варварскую российскую привычку истязать себя. Изживите ее и запомните на будущее: каждый вынесенный вами приговор — это приговор от имени революции, а не от вас лично. Вы лишь карающая рука революции.
— Как вы сказали?
— Карающая рука революции, — Шиловский пожал плечами и сощурился. — Хотите спросить, кто ее голова?
— Вы очень проницательный человек, — вымолвил Андрей.
— Спасибо, — улыбнулся Шиловский. — Вы мне тоже нравитесь. А поэтому ровно в семь вечера я заеду за вами. Должен же я исправить свою оплошность и увидеть вас своим гостем. У нас очень мило, вам понравится.
Возле двери он остановился и, на мгновение задержав взгляд на лице Андрея, вернулся назад.
— Утешьте мое любопытство, Андрей Николаевич, — попросил он и развел руками. — Где вы были этой ночью?
— У женщины, — бросил Андрей,
— Я понимаю, что у женщины, но где? Простите за откровенность, мы подняли самых лучших сыщиков, но не нашли вас.
Мне это польстило, честное слово. Уметь исчезнуть бесследно — первейшее качество профессионального революционера.
Он замер в ожидании, потеребливая козырек кожаной кепки.
— У случайной женщины, — неопределенно сказал Андрей. — Совсем случайной…
— Так я и думал! — засмеялся Шиловский и, расстегнув портфель, достал фуражку, расправил ее на руке, подтянул козырек.
— Не теряйте больше. И не бегайте от патруля!
Андрей недоверчиво взял фуражку, оглядел, примерил — та самая, обмененная на кепку и потерянная сегодня утром на набережной.
— А знаете что? — заговорщицки произнес Шиловский. — Вам следует жениться. Да-да! Необходимо жениться! Подумайте! — Он открыл дверь и уже от порога добавил: — Не обижайте Тауринса! Он славный парень! Прошу вас!
Несколько минут Андрей стоял в некотором отупении и крутил фуражку в руках.
Она казалась ему сейчас свидетельством той незримой и неосязаемой власти, подмявшей под себя отныне всю его жизнь. Шиловский наверняка хитрил, спрашивая, где он провел ночь. Знал, все знал! И даже слышал, а возможно, и видел, что происходило в его доме. А потом бежал за ним по набережной, стреляя на ходу, и фуражечку подобрал…
Ладно, пусть не своими глазами, но — видел.
