И запомни, если я увижу возле тебя какую-нибудь женщину младше двухсот лет, я выдеру ей все космы. А тебя налысо побрею.
Я болтала всякую чепуху, не думая, что кто-то кроме нас меня понимает. В конце концов, не могут же они все носить рилы из-за меня!? Оказалось, могут и носят. Потому что сначала я услышала хмыканье, а потом откровенный хохот. Потом раздался смеющийся бас императора.
— Знаешь, Рантаир, теперь я могу быть спокоен за судьбу своего младшего сына, он в надежных руках своей лиане.
Потом, взглянув на меня, он встал, и все встали за ним как по команде, и поклонился мне со словами:
— Приветствую тебя, эльтарина Ева Полянская, в своей семье и принимаю тебя как свою дочь с радостью. Такой дочерью наш род может только гордиться.
Я смотрела в такие же синие, как у Рантаира, глаза и расплывалась счастливой лужицей у ног своего лина. А потом решилась открыть рот опять:
— Я благодарю Вас, Тар Император, за Ваши теплые слова. Я землянка, не рокшанка, и еще очень мало знаю о Ваших обычаях, но я сделаю все, чтобы стать настоящей дочерью Вашего рода и хорошей лиане вашему сыну.
Я надеюсь, Ваша лиане и мама моего лина поможет мне в этом и воспитает из меня достойную кован Разу.
Говоря это, я присела в низком реверансе, вспомнив старые фильмы Земли. Я увидела, как довольно заблестели глаза императора, и как тарина Нанрир вытерла слезу со щеки так, чтобы не слишком привлекать к себе внимание. Она улыбалась мне, и улыбка ее была доброй и искренней.
Я поняла, что она переживала за своего младшенького как настоящая мать. Ну что ж, я рада, в конце концов, нам всем придется воспитывать наших с Рантаиром детей, если они будут, как их дедушка Тар Суваир, золотыми. Наши переглядывания прервал усталый и какой-то глухой голос мужчины, сидевшего справа от императора.
— Тар Суваир, я надеюсь, Вы простите мне мое нетерпение, может, мы перейдем ко второй причине этого собрания?"
"Я удивленно посмотрела на этого мужчину и поняла, почему он так напряженно смотрит на меня.
Судя по всему, это был отец Ронэра, и сейчас решалась судьба его единственного ребенка. Мне было его жаль, очень жаль, особенно после того, как с ним поступил его сын. Я начала лихорадочно думать, что же мне решить по поводу Ронэра. А так как я была достаточно меркантильной, да еще и немного мстительной, то в моей голове уже вырисовывалось идеальное для меня решение этого вопроса.
