Я все время боялся поверить, что ты моя. Что ты не отвернешься от меня, как только лучше узнаешь или как следует разглядишь. Я боялся лишний раз дотронутся до тебя, ведь до тебя меня все боялись и презирали, а близость со мной у женщин вызывала ужас. А ты все время касалась меня, искала у меня защиты от других. Я причинил тебе боль в первый же раз нашей близости, но ты и это простила да еще пыталась успокоить меня. Видит Аттойя, я тогда так испугался, что думал, умру на месте. Я люблю тебя, Ева. Я так сильно люблю тебя.
Я лежала и плакала от счастья, а Рантаир медленно губами ловил каждую слезинку, которая скатывалась по щекам.
Через неделю после этого падения, перед отбытием на Рокшан, мы присутствовали на торжественном вечере, устроенном в нашу честь главой рокшанской колонии Крап-чага. Я ненадолго оставила Рантаира сидеть за столиком одного, а сама отправилась припудрить носик в сопровождении толпы охранников, а когда вернулась, увидела, что с нами за столом сидят еще две белоснежные головы. И хотя эти головы и не имели настолько ослепительную белизну, как волосы Рантаира, но все равно было понятно, что передо мной сидят такие же мутировавшие рокшанцы.
Я с интересом села рядом с Рантаиром и, взяв его руку, начала поглаживать кожу на его руке. Я чувствовала, насколько он напряжен рядом с этими двумя мужчинами. Он повернулся ко мне и сказал, сухо выплевывая слова:
— Эльтарина Ева кован Разу, позволь представить тебе главу третьего по старшинству крови рода — эльтара Йанура доран Вайсир и сына его брата эльтара Харнура доран Вайсира.
Я смотрела на них с сочувствием и любопытством. Йанур, судя по всему, уже довольно зрелый, наверное, где-то под соточку, был удивительно коренаст, в отличие от других гибких и стройных рокшанцев. Лицо его поражало ощущением силы, власти, бескомпромиссности. Уже знакомые мне вишневые глаза, по которым невозможно прочитать, о чем думает собеседник, и тонкие губы, сжатые в жесткую линию. Он был больше похож на землянина, чем другие виденные мной рокшанцы.
И его племянник полностью походил на своего дядю. Я бы даже сказала, что это его сын, если бы не понимала полную невозможность этого. И он был еще совсем мальчик, наверное, только вошедший в половую зрелость. Он сидел и настолько пристально на меня смотрел, что мне было бы не по себе, если бы я не понимала причину столь пристального внимания. Он был чудовищно голоден. Я приветливо кивнула им и, улыбаясь, протянула ладонь, накрыла его дрожащие руки своей.
