Красавица для Чудовища (СИ)

 — А ты здесь что делаешь?! — презренно вытянул он, уставившись на Мишу.

Я бессознательно притянула мальчика к себе, пряча ребенка от постороннего шума. На мои глаза надвинулись слезы от обиды: не так я представляла себе этот день. Мой ангелочек захныкал, вероятно ощутив то же, что и я, прижавшая его к груди.

Михаил

Только этого мне сейчас не хватало. Стоило спокойно выдохнуть, наконец оставшись наедине со своими женой и сыном, как в палату вошел тесть с букетом цветов. Который ненавидел меня и у него, к сожалению, были на то все причины.

— Убирайся отсюда, — процедил он гневно.

Моя жена напряглась от страха, сжимая малыша в руках и качая головой. Бедняжка испугалась, очевидно предвещая скандал, но я бы ни за что не позволил ни себе, ни кому-либо еще устраивать сцены в палате, где находился мой новорожденный ребенок и недавно родившая жена. Настя задрожала, озираясь по сторонам, пряча лицо моего сына в своей груди, а затем, подняв голову вверх, посмотрела на меня с мольбой во взгляде. Она просила у меня защиты.

Я и так все понял, ангел мой.

— Николай Алексеевич, давайте выйдем, — предложил я тихо, загораживая свою семью спиной. — Не будем устраивать здесь шум.

И стоило выйти в коридор, как мой тесть с размаху ударил меня кулаком по лицу, как и в прошлый раз. Как обычно, обескураживая меня.

Нервный сукин сын.

— Что я тебе обещал, а?! — прошипел он злобно. К отцу подбежала Агата, пытаясь утихомирить родителя, перешедшего на кулаки. — Что ты и близко не подойдешь больше к моей дочке и внуку!

— Николай Алексеевич, — дотронувшись до скулы, на которой снова появился бы синяк, спокойно проговорил я.

В этот раз был мой черед проглотить унижение и попросить прощения у тестя за то, что ему пришлось выслушать в прошлый раз. Слова той беседы промелькнули в голове, и я зажмурился от стыда и угрызений совести. Он мог сейчас избить меня и все равно остался бы прав.

— Пошел ты! — крикнул он.

— Не кричите, — предупредительным тоном процедил я.

Он замолчал, но на шум все равно собрались врачи, заметившие перепалку в коридоре больницы. Как же это было ни к кстати. Шмелев не реагировал ни на слова Роберта, ни на мольбу Агаты, а мой взгляд был прикован к окошку двери, ведущую в палату Насти. Хоть бы девушка ничего не услышала.

— Я признаю свою вину, — опустив голову, прошептал я, прикладывая ладонь к груди. — Память ко мне вернулась, — констатировал, чтобы подтвердить свои слова.